Он наклонился к овчарке. Она посмотрела на человека обречённым взглядом и отвернулась. Надеяться она давно перестала. Слишком хорошо знала всё о людях…

Их на улице прозвали просто — собачья стая. Но человек, живший в одном из домов этого квартала, всегда поправлял: «Это не банда. Это пять собак, которые держатся вместе, чтобы выжить».

 

Главной среди них была старая овчарка — видно, когда-то домашняя. Скорее всего, её бросили прежние хозяева, уехав, не оглянувшись. Именно она держала остальных рядом, охраняла, направляла, не давала распасться этой маленькой уличной семье.

Он подкармливал их каждый день. Утром — по дороге на работу, вечером — возвращаясь домой. И каждый раз, стоило ему появиться, как пять хвостов, кто колечком, кто опущенный вниз, начинали бешено крутиться, словно пропеллеры. Радости в их глазах было столько, что сердце сжималось. Они прыгали, тыкались мокрыми носами в ладони, лизали руки. В этих взглядах было всё — благодарность, доверие, надежда.

На что может надеяться собака, которую однажды бросили умирать на улице? И всё же они надеялись. Верили. Любили. Поэтому он никогда не выходил к ним с пустыми руками — они ждали. И всегда дожидались.

Но в то утро к его ногам подбежали только четверо. Они скулили, тревожно оглядывались в сторону дальнего конца улицы. Мужчина сразу понял — беда.

Тяжело вздохнув, он позвонил на работу и предупредил, что задержится.

На самом краю длинной улицы, в спальном районе на окраине большого города, под кустами лежала старая овчарка. Её сбила машина. Здесь был поворот, и редкие водители часто пролетали его, не снижая скорости. В этот раз не повезло.

Четыре собачки жалобно выли, заглядывая мужчине в глаза — он был единственным человеком, которому они верили.

Он наклонился к овчарке. Из её глаз текли слёзы. Она посмотрела на него обречённо и отвернулась. Надеяться она давно разучилась. Людей знала слишком хорошо. Беспокоило её лишь одно — что станет с теми четырьмя, за которых она отвечала.

— Вот как… Больно? — тихо спросил мужчина и снова достал телефон.

Договорившись о выходном, он подогнал машину и осторожно перенёс собаку на заднее сиденье. Четверо её подружек прыгали рядом, терлись о руки, будто старались сказать спасибо.

В ветклинике врач осмотрел овчарку и вздохнул:

— Лучше усыпить. Слишком много переломов. Выжить шансы небольшие, лечение дорогое…

— Но шанс есть? — перебил мужчина.

— Шанс всегда есть, — признал врач. — Только страдать будет. Есть ли смысл?

— Есть, — твёрдо ответил человек. — Для меня есть. А значит, и для неё. И ещё… её ждут четыре собаки. Как я потом им в глаза посмотрю?

Доктор внимательно посмотрел на него и кивнул:

— Тогда начинаем:

Через неделю он забрал овчарку из клиники. Всё это время четыре собаки не отходили от его дома. Их радостный визг при встрече был таким громким, что даже раненая овчарка оживилась и попыталась лизнуть своих подруг.

Он занёс её в дом, а потом вышел к остальным и произнёс целую речь. О том, что дом — это ответственность. Что теперь нельзя многое из того, к чему они привыкли на улице.

Собаки сидели перед ним и внимательно слушали. Он вдруг остановился, посмотрел на них и улыбнулся:

— Ну что? Чего ждём? Заходите.

И распахнул ворота.

Овчарка пошла на поправку удивительно быстро. Всё время пыталась подняться и пойти к своим подружкам, а он строго следил, чтобы она не переутомлялась. Когда переломы срослись и она смогла уверенно встать на лапы, мужчина надел на неё особый ошейник — позолоченный, с маленьким колокольчиком.

Теперь он выходит на работу раньше. Идёт по длинной пустой улице, ведя на поводках пятерых собак: четырёх маленьких, смешных, с хвостами-бубликами, и одну большую старую овчарку в золотом ошейнике с колокольчиком.

И вы бы видели, как они смотрят по сторонам. Теперь у них есть дом. А у неё — ошейник. И овчарка идёт, гордо подняв голову.

Вам не понять, ведь у вас никогда не было такого ошейника с колокольчиком. А любой собаке ясно: так ходит та, кого уважают.

Так они и идут — человек, который не прошёл мимо, и пять собак, которые не разучились надеяться и любить, даже пережив человеческое предательство.

Они идут и радуются. Чему именно — не знаю. Может, друг другу. Может, солнечному дню. А может, тому, что в этом мире ещё осталась любовь.

И глядя в их глаза, понимаешь: пока такие глаза существуют — не всё потеряно.