ВЕРА ДМИТРИЕВНА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ

Вера Дмитриевна работала в издательстве. Вообще-то, Вере Дмитриевне было всего двадцать шесть, но все, кто к ней обращался, в силу ее царственности и статности, заикаясь, добавляли – “Д-д-мит-т-риевна”, невербально подразумевая под этим «Ваше величество». Даже генеральный директор, вжав голову в плечи, подобострастно лепетал:

- Вера, а что у нас там в номере, Дмитриевна, извините, с объявлениями, простите?

Вера Дмитриевна отправляла генерального восвояси величественным жестом:

- Ступайте, Александр Михайлович, бог с вами, что с ними станется.

И Александр Михайлович послушно плелся в свой кабинет, закрываясь там на долгие-долгие минуты, и обиженно бубнил себе под нос:

- Ну надо же! Опять! Это же я директор! Я! Александр Дмитриевич! Тьфу ты, Михайлович!

Да что уж там, люди останавливали себя в самый последний момент до того, как ни с того ни с сего сделать реверанс или расшибить чело об пол, лобзая ее руку:

- Виноваты, барыня! Не губи!

Несмотря на свою величавость, Верка дружила с нами, со мной и Катюхой, как нормальный человек, насколько такое определение к ней вообще применимо.

Мы с Катькой были вполне обычными девицами, из «холопов», хотя Катька из кожи вон лезла, чтобы выглядеть, как Барби, но рядом с Веркой наша обыкновенность, прямо скажем, бросалась в глаза.

А все потому, что та ходила исключительно в длинных платьях позапрошлого века, со старомодными бусами до пупа, и изъяснялась дореволюционным языком, сыпя архаизмами. Мы все ждали, что когда-нибудь она перейдет на древнерусский, но, видимо, в антиквариате, где она одевалась, с кокошниками была напряженка.

Нет, Верка не рисовалась, она жила и, волоча длинным подолом по асфальту, одаривала «челядь» благосклонным взглядом зело милостивой государыни.

Про всех мужчин Верка говорила весьма определенно – мол, не герои моего романа, и переступала через упавшего ниц мужчинку, как через куль с картошкой. Тем сильнее было наше удивление, когда она втюрилась в Вовчика, из наших, из «холопов», который не то что не был героем романа, он в этом романе даже эпизодическим персонажем не мог бы нарисоваться.

Но Верка влюбилась, со всеми вытекающими. Все-таки, или у Амура извращённое чувство юмора, или он просто злыдень.

Это был весьма интересный для ученых (если бы они решили изучить этот феномен) мезальянс – застрявшая в двадцать первом веке, по всей видимости, из-за сломанной машины времени, барышня Вера Дмитриевна, говорящая архаизмами, и Вовчик, говорящий жаргонизмами. Как они друг друга понимали – загадка для лингвистов.

Помните делегацию из подруг в фильме «Москва слезам не верит», когда исчез Гоша? Вот и мы с Катюхой такой делегацией нагрянули к Верке, когда ее Вовчик бесследно пропал.

Дражайшая наша Вера Дмитриевна, распухшая от рева, аки воздушный шарик, в каком-то кружевчатом балахоне (наши опасения, что одежду она выбирает в отделе театрального реквизита, подтвердились), ревела в подушку, изредка выдавая нечленораздельные фразы, из которых мы смогли восстановить хронологию событий (текст автора, то есть, Верки):

Вовка, негодяй, снял им с Веркой квартиру, дабы связать их нити жизни воедино, кольми соединились их сердца, но уже две недели как исчез и даже не берет аппарат, зараза. О боги, где же, где этот человек?

Впервые услышав от Веры Дмитриевны подобные несвойственные ей выражения, мы с Катькой поняли, что дело дрянь, иначе бы она просто отослала отсутствовавшего Вовку царственным жестом, указав перстом в неопределенном направлении:

- Ступайте, Владимир, засим я не нуждаюсь в вас, паче собака в пятой ноге. И аще заявитесь своим лицом пред очи наши, не велю вам более появляться!

Но Верка ревела. Ревела, как любая влюбленная девчонка, прерываясь лишь для того, чтобы найти фотографию Вовчика, порвать ее, склеить, а потом поцеловать в уста — причём в разной последовательности.

После этой процедуры она добралась до Вовкиных подарков, то есть до одного подарка — нелепой панамы с рюшами, которая, увенчав и без того странный кружевчатый халат, окончательно завершила Веркин образ, которая теперь смахивала на Пиковую даму Пушкина, слегка не в себе к тому же.

Мы уже приготовились помочь, если что, ритуально порвать Вовкину панамку, но Верка вдруг светски полюбопытствовала:

- Как я вам, голубушки?

Понимая, что мы слишком долго не отвечаем на вопрос, чтобы можно было ждать от ответа чего-то хорошего, мы с Катькой в один голос вылепили:

- Хорошая шапка!

- Дура ты, Верка!

Последняя реплика принадлежала Катюхе, которая из всех хотела сделать Барби и огорчалась, что пока это в полной мере удалось только ей и Памеле Андерсон. Видимо, она зрила в корень и считала, что все Веркины беды от того, что та до сих пор не выкрасилась в блондинистый цвет и не научилась красиво хлопать очами.

Верка не успела обдумать полученную от нас информацию — ее мысли прервал звонок в дверь. И она, как была, в образе слегка не в себе дамы, бросилась к двери с радостным воплем:

- Владииимир, душа моя.

Но за дверью оказался не Владимир свет Георгиевич, а какой-то другой, совсем другой персонаж Веркиного романа. Там стоял мужик в резиновых сапогах и с удочкой.

В целом, учитывая, что дверь ему открыли зареванное привидение в капоте, живая Барби и я, вопиюще нормальная на фоне вышеперечисленных персон, в общем, три девицы, то его удочка выглядела не так уж неуместно.

Переводя испуганный взгляд с одной на другую, мужик, скорее всего, подумал, что не на такой улов он рассчитывал, и растерянно пролепетал:

- А ггде Вввова?

Не удостоив его ответа, Верка прошептала упавшим голосом:

- Это не Вовчик, —

как будто бы поначалу она еще надеялась, что перед ней, возможно, после пластической операции все же стоит Вовчик.

- Не, не Вовчик, — припечатала Катька, смерив мужика недовольным взглядом и сердито топнув дорогой шпилькой.

Я решила, что еще одного подтверждения идентификации личности мужика как не-Вовчика не требуется, и только кивнула.

Мужичок, на всякий случай, стратегически отойдя подальше к лифту и прячась за удочку, тихим голосом (именно так советуют говорить с людьми в нестабильном состоянии), зашептал:

- Я это, хозяин квартиры. Вовка не платил давно, вот я, это самое, и приехал. С деревни я. Егор я.

Верка, встряхнувшись, как галка после дождя, великосветски пригласила дядьку в дом:

- Весьма любезно с вашей стороны нанести нам визит. Позвольте пригласить в помещение, как вас по-батюшке? Не изволите ли чего откушать?

Мы с Катюхой переглянулись и решили, что Верка в порядке, так что мы тут больше не нужны.

Через месяц отсутствия под видом отпуска Верка позвонила и пригласила нас на свадьбу.

- Да нууу! Неужто Вовчик объявился, — не верили мы.

Но не Вовчика мы увидели в парадном костюме под руку со счастливой Веркой в винтажном подвенечном платье (впервые в жизни ее одежда соответствовала обстоятельствам).

Влюбленными глазами, в которых через край расплескивалась самая телячья нежность, Верка смотрела на героя своего романа — мужика с удочкой. Нет, конечно, удочку он на свадьбу не принес, по крайней мере, я очень на это надеялась.

Осмелевший, благодаря Бахусу, генеральный директор решил произнести тост и начал вполне торжественно, но под конец снова начал краснеть, бледнеть и бегать глазами, как двоечник перед учительницей, не зная, как оправдаться за свое поведение:

- Дорогие молодожены Дмитриевны, извините, то есть, я хотел сказать, дорогие Веры Дмитриевны молодожены, тьфу ты. В общем, будьте счастливы!

Молодожены, обе Веры Дмитриевны, пообещали непременно быть счастливыми, а одна из них — та, что в платье, августейшим движением подбородка дозволила вспотевшему от волнения генеральному плюхнуться обратно на свое место.

А Амур, все-таки, веселый парень, юморной. Хохочет, наверное, там у себя на Олимпе и хлопает пухлыми ручонками по круглому пузу:

- Ай да Верка! Ну и Верка! Ахаха. Не герой, говорит, романа, говорит, ой не могу…

Автор: Наталья Пряникова