ТЁТЯ ГРУНЯ ПОСТАВИЛА ВСЕХ НА МЕСТО

Лариса знала, что приезд свекрови — это как стихийное бедствие: предсказать невозможно, готовиться надо заранее, а пережить — только переждать.

Эмма Робертовна, в прошлом завуч школы, привычку командовать не оставила и на пенсии. Приезжая «помочь молодым», она за два дня успевала перебрать весь шкаф («у вас одежда не по сезону развешана»), переставить мебель («так удобнее, поверьте моему опыту») и сделать минимум три замечания насчёт воспитания внуков («в наше время дети так не разговаривали со взрослыми»).

Андрей, муж Ларисы, в присутствии матери превращался в мальчика — поддакивал, отводил глаза, говорил «мам, ну зачем ты так».

В этот раз Эмма Робертовна приехала не одна — с сестрой, тётей Груней, с которой Лариса до этого виделась один раз, лет пять назад, мельком, на чьей-то свадьбе. Тётя Груня — крупная, громкая, с раскатистым смехом — жила в деревне, держала хозяйство и, по словам Эммы, была «человеком простым, но добрым».

Первый же вечер показал, что «простота» тёти Груни — это не недостаток, а скорее оружие.

— Лариса, а почему у вас на кухне специи неправильно расставлены? — начала, как обычно, Эмма Робертовна, едва переступив порог. — Соль должна быть слева от плиты, это эргономика...

— Эмма, ты вообще как, на отдыхе или на проверке санэпидстанции? — громыхнула тётя Груня, плюхаясь на стул так, что он скрипнул. — Дай людям пожить! У них своя кухня, свои специи, свой порядок. Ты вон у себя дома сахар с солью путаешь, я помню, как ты мне варенье с солью однажды подала, забыла?

— Груня, это было сорок лет назад!

— А специи у Ларисы переставлять ты решила сегодня! Значит, и я могу сорокалетнее припомнить, баланс.

Лариса прикусила губу, чтобы не засмеяться. Андрей вообще застыл с открытым ртом — он никогда не видел, чтобы кто-то так разговаривал с его матерью.

За ужином Эмма Робертовна попробовала зайти с другой стороны:

— Андрюша, а Лариса всё ещё работает на полставки? Я думаю, при таком семейном бюджете нужно бы...

— Эмма, ты сейчас будешь учить молодую женщину, как ей семейным бюджетом распоряжаться? — тётя Груня отложила вилку. — А вот я тебе напомню, как ты в девяносто восьмом «семейным бюджетом распоряжалась» — шубу купила, пока Толик зимние сапоги донашивал третий год. Я тебе тогда ничего не сказала, хоть и видела. А ты сейчас лезешь к девочке.

— Груня, ну зачем ты... — Эмма Робертовна покраснела.

— А затем, что ты приезжаешь к сыну в гости и ведёшь себя как ревизор. А он — взрослый мужик, между прочим, у него своя семья, своя жена, свои порядки. Твоя задача — приехать, привезти гостинцев, повозиться с внуками, поболтать с невесткой по-доброму. А не строить тут всех, будто ты тут до сих пор завуч, а они — десятый класс.

Эмма Робертовна обиженно засопела, но промолчала.

После ужина, когда дети уснули, а женщины остались на кухне пить чай, тётя Груня вдруг сказала Ларисе тихо, без своей обычной громогласности:

— Ты, девонька, не обижайся на неё сильно. Эмма всю жизнь так — командует, потому что иначе не умеет любить показать. Боится, что без неё всё развалится. А оно без неё, наоборот, лучше держится, она просто этого не видит. Ты её особо не одёргивай — она же мать Андрея, переживает за него. Но и не молчи всегда, как воды в рот набрала. Вот видишь — я сказала пару слов, и она затихла. Не злая она, просто привыкла, что её боятся. А ты не бойся — и она к тебе по-другому повернётся, вот увидишь.

И правда — на следующее утро Эмма Робертовна, против обычного, спросила у Ларисы:

— Лариса, а как лучше — мне с внуками погулять, чтобы вы с Андреем отдохнули, или я тут чем-то могу помочь по дому, как тебе удобнее?

Лариса, опешив, не сразу нашла слова.

— Погулять с внуками — это было бы прекрасно, Эмма Робертовна. Спасибо.

С тех пор визиты свекрови стали другими. Не идеальными — Эмма Робертовна всё равно иногда срывалась на старые привычки. Но теперь рядом с ней, как невидимый страж, всегда маячила тётя Груня — и одного её взгляда хватало, чтобы сестра прикусила язык.

— Тётя Груня, приезжайте к нам чаще, — искренне попросила Лариса перед отъездом гостей.

— Приеду, приеду, — засмеялась та. — Ты ж теперь моя любимая, как-никак мы с тобой одна команда против этого ревизора!