МАМА ВСЕГДА ГОВОРИЛА, ЧТО ЭТА ДЕВУШКА НЕ ТА. Я НЕ СЛУШАЛ. А ПОТОМ МАМА ОКАЗАЛАСЬ ПРАВА — И ВОТ ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ

Мама говорила про Настю с первой встречи.

Не грубо — мама вообще никогда не говорила грубо. Просто иногда смотрела на меня внимательно и спрашивала: «Ты счастлив?» Таким тоном, который означал: она знает ответ.

Я злился. Говорил: «Мам, ты её не знаешь». Мама кивала и замолкала.

С Настей мы прожили четыре года. Жили у меня. Я работал — сначала на заводе, потом нашёл место получше, потом ещё. Настя работала тоже — периодически, между перерывами. Говорила, что ищет себя. Я понимал.

Деньги тратила быстро. Я не считал — зарабатывал достаточно, думал: зачем считать, если хватает. Потом перестало хватать. Взял кредит — небольшой, на ремонт. Потом ещё один.

Мама иногда звонила, спрашивала как дела. Я говорил: «Нормально». Она говорила: «Приезжай, я котлеты сделала». Я приезжал раз в месяц, иногда реже.

В июне я вернулся с работы раньше обычного. Хотел сделать сюрприз — купил цветы, торт. Дверь открыл своим ключом.

Настя была дома. Не одна.

Не буду описывать подробности. Скажу одно: всё было очевидно. Мужчину я не знал.

Настя не плакала и не оправдывалась. Сказала: «Давно хотела поговорить. Мы разные. Я ухожу».

Я стоял с цветами в руке.

Она ушла в тот же вечер. Я не просил остаться.

Ночью сидел на кухне. Считал. Четыре года. Два кредита. Ремонт. Поездки, которые она хотела. Вещи, которые она хотела. Я не жалел денег — любил же.

Утром позвонил маме.

— Мам.

— Что случилось? — она поняла сразу по голосу.

— Настя ушла. Вчера.

Мама молчала секунду.

— Приедь.

Я приехал. Мама открыла дверь, посмотрела на меня, ничего не сказала. Прошла на кухню. Я сел. Она поставила чайник, достала котлеты — они и правда были, вчерашние, разогрела.

— Ешь.

Я ел. Потом рассказал. Всё. Она слушала, не перебивала.

Когда я закончил, она долго молчала. Потом сказала:

— Я рада, что ты приехал.

— Ты же хочешь сказать «я говорила».

— Нет, — она покачала головой. — Не хочу. Ты сам всё знаешь. Зачем говорить.

— Но ты знала. С первой встречи.

— Что-то чувствовала, — сказала мама. — Она смотрела на тебя... не так. Не на тебя, а на то, что у тебя есть. Но я могла ошибаться. Ты был счастлив — по крайней мере, думал, что счастлив. Мне этого было достаточно.

Я смотрел на неё.

— Мам, почему ты не сказала нормально? Прямо?

— Потому что ты бы не услышал, — она улыбнулась. — Мужчины не слышат это, когда влюблены. Особенно такие упрямые, как ты. Ты бы обиделся и стал бы видеться со мной ещё реже.

Это была правда.

— Ты не обижаешься? На то, что я редко приезжал?

— Нет. Ты живёшь своей жизнью. Так и должно быть. — Она встала, налила мне ещё чаю. — Главное, что сейчас приехал.

Я остался у неё на два дня. Спал в своей старой комнате — как в детстве, только кровать казалась меньше. Мама готовила, мы разговаривали — по-настоящему, не как обычно по телефону. Она рассказала про соседей, про сад, про книгу, которую читала. Я рассказывал про работу.

На второй день вечером она сказала:

— Знаешь, что я поняла? Самое страшное не то, что она оказалась не той. Самое страшное — что ты четыре года не приезжал нормально. Не потому что занят. Потому что с ней тебе было неудобно сюда ехать. Я это видела.

Я промолчал. Потому что это тоже было правдой.

— Мам, прости.

— За что? — она удивилась искренне. — Ты ничего плохого не сделал. Просто жил. Теперь будешь жить по-другому.

Кредиты я закрыл за год — работал, не тратил лишнего. Настю не вспоминал особо. Иногда думал: четыре года. Но без боли — просто как факт.

К маме теперь езжу каждые две-три недели.

Она ни разу не сказала «я говорила».

Я сам говорю ей это иногда — шутя. Она смеётся и машет рукой.

Самые важные люди редко говорят «я же предупреждал». Они просто ждут, когда ты приедешь.