МУЖ ПРИШЁЛ С РАБОТЫ И СКАЗАЛ: «У НАС ТЕПЕРЬ БУДЕТ РЕБЁНОК». ОНА НЕ ПОНЯЛА. А ПОТОМ УВИДЕЛА

Андрей пришёл домой в четверг вечером.

Катя была на кухне, готовила. Услышала, как открылась дверь, потом — тишина. Обычно муж сразу кричал «я пришёл» или что-то в таком роде.

— Андрей?

— Тут, — сказал он из прихожей. — Кать, выйди.

— Я готовлю.

— Выйди, пожалуйста.

Что-то в его голосе было не так. Катя вышла.

Андрей стоял в прихожей. В руках он держал что-то — небольшой свёрток в куртке.

— Это что? — спросила Катя.

— Нашёл у подъезда. Кто-то оставил.

Катя подошла ближе. Заглянула в свёрток.

Маленький ребёнок. Месяца два — не больше. Спал.

— Андрей.

— Я знаю.

— Это же...

— Я знаю.

— Надо в полицию.

— Я уже звонил по дороге. Едут. Но пока — что с ним делать?

Катя смотрела на ребёнка. Потом взяла свёрток. Ребёнок не проснулся.

— Иди руки мой, — сказала она. — Я посмотрю, что у нас есть.

У них ничего не было. Они не планировали детей — точнее, планировали, но потом. Абстрактное «потом» ещё не превратилось в конкретные действия.

Катя нашла в аптечке термометр, проверила — температуры не было. Ребёнок был сухой, одет чисто. Кто-то позаботился, перед тем как оставить.

Приехали полиция и сотрудница опеки. Составили протокол. Спрашивали, где нашли, во сколько, было ли что-то рядом — записки, вещи. Андрей отвечал подробно.

Потом сотрудница опеки взяла ребёнка.

— Сейчас в дежурный детский дом, потом разберёмся.

— Хорошо, — сказала Катя.

Но когдa женщина уходила, ребёнок проснулся. Не заплакал — просто открыл глаза. Посмотрел на Катю.

— Подождите, — сказала Катя.

Женщина остановилась.

— Мы можем взять временную опеку? Пока ищут родителей.

Андрей посмотрел на неё.

— Кать...

— Можем?

Сотрудница опеки смотрела на неё внимательно.

— Можете подать заявление. Это несколько дней, пока оформят.

— Мы подадим, — сказала Катя.

— Кать, — Андрей взял её за локоть. — Нам надо поговорить.

— Поговорим, — сказала она. — Потом.

Сотрудница опеки оставила контакты. Ребёнок уехал с ней. Катя и Андрей остались одни.

— Объясни, — сказал он.

— Я не хочу, чтобы он был в дежурном детском доме, — сказала Катя. — Это шумно и незнакомо. Он маленький.

— Катя, мы ничего не умеем. У нас нет ничего.

— Умеем. Я умела — у меня брат был, я с ним возилась. И купим всё что надо.

— Ты понимаешь, что это временно? Что найдут родителей или других родственников?

— Понимаю.

— И тебе не будет...

— Андрей. Он лежал у подъезда в куртке. Кто-то его положил аккуратно, завернул тепло. Значит, любили — но не смогли. Пусть побудет у нас, пока разберутся.

Андрей молчал.

— Ты против?

— Нет, — сказал он. — Просто не ожидал.

Документы оформляли три дня. На четвёртый мальчик приехал к ним.

Они назвали его про себя Тёмой — просто так, чтобы как-то называть.

Катя поехала в магазин, купила всё необходимое. Андрей собрал кроватку — выяснилось, у его коллеги была складная, отдал насовсем.

— Мать у него нашлась? — спросил Андрей через неделю у сотрудницы опеки.

— Пока нет. Ищем. Отец тоже неизвестен.

— Понятно.

Прошёл месяц. Тёма рос. Катя научилась — быстро, потому что надо было. Андрей стал приходить домой быстрее.

На второй месяц позвонила сотрудница опеки.

— Мать нашли. Восемнадцать лет, из детского дома сама. Отказывается от ребёнка официально. Есть вариант — вы можете начать процедуру усыновления.

Катя сидела с телефоном.

— Андрей, — позвала она.

Он вышел. Она объяснила.

Он долго молчал. Потом посмотрел в сторону комнаты, где спал Тёма.

— Ты хочешь?

— Да.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу.

Он кивнул.

— Тогда делаем.

Процедура заняла полгода. Долго, сложно, много бумаг.

Тёме сейчас два с половиной года. Он говорит «мама» и «папа». Боится пылесоса. Любит кашу с бананом.

Катя иногда думает о той ночи — о маленьком свёртке в руках Андрея, о том, как она сказала «подождите» сотруднице опеки.

Она не знает, правильно ли она тогда поступила в смысле логики.

Но каждый раз, когда Тёма прибегает и обнимает её за колени, думает: да.

Правильно.