Пока хоронили

Отец умер в четверг. Рак, быстро — три месяца от диагноза до конца. Лена уехала в Самару в пятницу, одна — Виктор сказал, что не может взять дни, горячий проект, она понимала.

Она пробыла там десять дней. Хоронили, разбирались с документами, мама не выходила из комнаты, тётки спорили про дачу. Лена была та, которая всё решала — звонила нотариусу, оформляла бумаги, готовила еду на поминки. Виктор писал каждый вечер: «держись», «как ты», «позвони когда сможешь».

Дома она обнаружила, что шкатулка пустая.

Мамины серьги — золотые, с рубинами, бабушкины ещё. Перстень, который папа подарил маме на двадцать пятую годовщину. Её собственные серьги, которые ей дали на выпускной. Всё исчезло.

Виктор смотрел в сторону. Она стояла с пустой шкатулкой и ждала.

— Долг был, — сказал он наконец. — Срочно нужно было. Я думал, продам — верну до твоего приезда. Не успел.

— Когда продал?

— В субботу.

В субботу она стояла у могилы. В субботу на неё падали комья земли. В эту субботу он нёс украшения в ломбард.

— Там были мамины вещи, — сказала Лена. — Бабушкины серьги.

— Лен, я верну. Это металл.

— Это не металл.

Она закрыла шкатулку. Поставила её обратно на место. Потом пошла на кухню, сварила кофе и позвонила сестре.

— Аня, я могу пока пожить у вас?

В деревне Захаровке, где жила Анина свекровь, был маленький дом — та сдавала дачникам, но сейчас пустой, осенью. Лена приехала с двумя чемоданами.

Собака появилась в первый же день — рыжая лайка, сидела у калитки с видом человека, который давно ждёт. Лена вынесла еду. Собака поела серьёзно, без суеты.

— Ты чья? — спросила Лена.

Собака посмотрела на неё и легла у порога.

Хозяин нашёлся через три дня. Сосед Михаил Сергеевич, вдовец, жил через два дома. Пёс — Рыжий — у него жил, но «уходит иногда». Говорил об этом без обиды.

— Потеряли кого? — спросил он. Не «что случилось» — именно «потеряли».

— Папу. В прошлом месяце.

— Понятно.

Он не добавил ничего. Это было хорошо.

Виктор звонил. Присылал сообщения. Лена читала и не отвечала. Она думала о серьгах — не о стоимости, о том, что папа их выбирал сам, долго, и мама надевала их только на праздники, и что теперь они у чужих людей, и никакие деньги их не вернут, потому что серьги — это не металл, это папины руки, выбиравшие подарок.

Рыжий жил у неё. Михаил Сергеевич приходил за ним каждый день и каждый день задерживался.

— У вас тут печь дымит, — сказал он однажды. — Позвольте посмотрю.

— Смотрите.

Он смотрел. Починил. Остался пить чай.

— Жена три года назад умерла, — сказал он, ни к чему особому. — Я её украшения отдал дочке. Чтобы у кого-то были. Чтобы не пропали.

Лена молча взяла чашку.

— Ваши найдутся, — добавил он. — Или не найдутся, но останется что-то другое.

— Что?

— Не знаю ещё. Это время покажет.

Рыжий лежал у ног и смотрел в окно. Осень снаружи была рыжая, как он.