Завтра же поедем к нотариусу и оформим дарственную...

— Если ты действительно считаешь меня сыном, перепиши квартиру на меня, — твердо произнес Кирилл, глядя отчиму прямо в глаза. — Завтра же поедем к нотариусу и оформим дарственную.

Это единственный способ доказать, что все это время ты не притворялся.

— Что ты сейчас сказал? — тихо спросил Михаил.

— Ты прекрасно все слышал, Миша, — Кирилл намеренно назвал его по имени, зная, как это ранит. — Квартиру. Перепиши ее на меня.

Ты же твердишь на каждом шагу, что любишь меня как родного. Вот и подтверди делом, а не пустыми словами.

— Кирилл, опомнись... Мы только что спорили о том, почему ты снова не предупредил, что придешь под утро. Откуда вообще взялась эта тема? При чем тут жилье?

— При том! — Кирилл повысил голос и ударил ладонью по столу. — Каждый твой упрек, каждое замечание — это потому, что я тебе чужой. Ты всю жизнь меня этим попрекаешь!

Чуть что не так — сразу включаешь хозяина. «Не шуми», «не делай так», «почему не убрался в своей комнате».

Был бы я твоим родным сыном, ты бы никогда так себя не вел.

— Да как у тебя яз.ык поворачивается такое говорить? Я воспитываю тебя с года. С тех пор, как твоей мамы не стало, мы вообще остались вдвоем на всем белом свете.

Я работал на трех работах, чтобы у тебя было все самое лучшее. Игрушки, секции, лучший институт в городе...

Я ни разу в жизни не сказал, что ты — не мой!

— Конечно, теперь ты будешь попрекать меня деньгами, — усмехнулся Кирилл. — «Я работал, я тратил, я ночей не спал».

А ты хоть раз подумал, каково мне было жить с этим вечным чувством долга?

Я с самого детства знал, что я здесь на птичьих правах. Чужой ребенок, которого приютили из жалости, чтобы казаться благородным перед окружающими.

— Из жалости? — опешил Михаил. — Ты действительно так думаешь?

— Все эти твои поучения и правила — просто способ показать свою власть надо мной, — рявкнул пасынок. — Мол, смотри, парень, кто здесь главный, чья это территория и на чьих метрах ты живешь.

Если бы ты любил меня по-настоящему, без всяких условий, ты бы давно переписал эту площадь на меня.

Чтобы я наконец почувствовал себя в безопасности. Чтобы я точно знал: у меня есть свой угол, который у меня никто и никогда не отнимет.

— Но это моя единственная квартира, Кирилл! Я заработал ее сам, тяжелым трудом, еще до того, как встретил твою маму.

Если я перепишу ее на тебя сейчас, где буду жить я сам? О чем ты вообще думаешь?

— А что с тобой случится? Ты останешься здесь жить, никто тебя выгонять на улицу не собирается. Просто собственником буду числиться я.

Это обычная юридическая гарантия твоей родительской любви, понимаешь? Или тебе жалко для собственного сына? Значит, все-таки чужой?

Михаил смотрел на пасынка и не узнавал его. Куда делся тот маленький, беззащитный мальчик, который когда-то крепко держал его за палец в парке и просил почитать сказку перед сном?

— Любовь не доказывают квадратными метрами…, — начал было Михаил, но его бесцеремонно перебили.

— Ой, только давай без этой твоей философии! — Кирилл раздраженно махнул рукой и поморщился. — Давай начистоту, Миша: ты просто боишься потерять контроль надо мной.

Тебе удобно держать меня на коротком поводке. Пока квартира твоя, я должен заглядывать тебе в рот, во всем соглашаться и терпеть твои вечные нравоучения.

— Какие нравоучения, сынок? Я всего лишь попросил тебя уважать мой сон и элементарные правила приличия! Мне завтра к шести часам утра на завод, на тяжелую смену.

Я не могу полноценно отдыхать, когда в три часа ночи в соседней комнате гогочат твои друзья и вовсю играет музыка. Неужели это так сложно понять?

— Вот видишь! Опять ты за свое! — торжествующе воскликнул Кирилл, подавшись вперед. — «Мой сон», «моя смена», «мой отдых»!

Все в этом доме крутится только вокруг тебя одного. Тебе абсолютно плевать на мои интересы, на моих друзей, на мою молодость.

Тебе важно только то, чтобы тебе самому было максимально удобно.

— Кирилл, это обычные правила совместного проживания двух взрослых людей. Люди в нормальной семье всегда уважают личные границы друг друга, и…

— В нормальной семье — возможно. Но мы с тобой, видимо, так и не стали настоящей семьей. Раз ты так сильно трясешься за свои стены и боишься уступить их мне.

Михаил глубоко вздохнул.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я всегда планировал оставить эту квартиру тебе, — тихо произнес он. — В моем завещании все давно написано...

— Завещание? — Кирилл пренебрежительно фыркнул. — Его можно переписать в любой момент за пятнадцать минут.

Стоит мне один раз не так посмотреть на тебя, не ответить на звонок или не помыть несчастную тарелку, и ты тут же побежишь к нотариусу менять условия.

Нет, Миша, так дело не пойдет. Мне нужны твердые гарантии прямо сейчас. Настоящие, которые нельзя отменить.

— И если я откажусь?

— Тогда все окончательно встанет на свои места. Я пойму, что все твои слова о любви — пустой звук. Что я для тебя на самом деле никто, просто обуза из прошлого.

И наше общение на этом навсегда закончится. Я соберу свои вещи и уйду прямо сейчас. И больше ты меня в своей жизни никогда не увидишь.

Выбирай сам: или твоя квартира, или я.

— Ты ставишь мне ультиматум? Мне? Человеку, который сидел у твоей кровати неделями, когда ты тяжело болел в детстве? Который во всем себе отказывал, ходил в одной куртке по пять лет, лишь бы оплатить твою учебу на престижном факультете?

Кирилл ехидно улыбнулся:

— Ты сам когда-то выбрал этот путь. Тебя никто насильно не заставлял жениться на женщине с маленьким ребенком и брать на себя все эти обязательства.

Раз уж взял их — неси достойно до конца. А не попрекай меня теперь при каждом удобном случае каждым куском хлеба, который я съел.

— Я никогда не попрекал тебя, сынок...

— Я просил тебя не называть меня так! — резко перебил Кирилл. — Настоящим сыновьям доверяют без лишних вопросов, настоящим сыновьям помогают встать на ноги и дают старт в жизни.

Моему однокурснику отчим на совершеннолетие подарил отдельную квартиру-студию, вообще без всяких условий, упреков и лишних разговоров.

А ты за свою двухкомнатную хрущевку...

Михаил глубоко вздохнул.

— Знаешь, Кирилл… Я все понял. Я ведь всегда искренне верил, что воспитываю честного, доброго и любящего человека.

Я годами прощал тебе твои капризы, твои эго..истичные выходки, всегда думал, что это просто временное, возрастное, что ты перерастешь это и все поймешь.

Но сейчас, глядя на тебя, я с ужасом понимаю, как сильно я ошибался все эти годы.

— Ошибался в чем конкретно? В том, что пригрел в своем доме чужого ребенка?

Ну так скажи это наконец прямо в лицо мне! — Кирилл нервно схватил со стола свои ключи и мобильный телефон. — Мне теперь все окончательно ясно.

Твоя драгоценная квартира тебе намного дороже, чем я и наши отношения.

— Это ты сделал свой выбор сегодня, сынок…

— Не смей больше читать мне свои нотации! — заорал пасынок. — Я ухожу прямо сейчас. И даже не надейся, что я когда-нибудь вернусь обратно или позвоню тебе.

Можешь спокойно жить в своей драгоценной двухкомнатной хал...упе в полном одиночестве! Ясно тебе, папа..ша?

***

Явился пасынок через три недели.

— Открой, Миша, у меня ключ не поворачивается

Михаил медленно подошел к двери и посмотрел в глазок.

— Я сменил замки, Кирилл, — спокойно ответил он через дверь.

— В смысле — сменил? Ты чего, серьезно?! Мне завтра на учебу, а у меня даже чистых вещей нет!

Эти... так называемые друзья, они меня сегодня просто выставили. Сказали, что я «загостился» и пора бы начать скидываться на еду и аренду.

Представляешь, какие порос…ята бессовестные? Я еще и платить должен!

— Представляю, — эхом отозвался Михаил. — Люди вообще редко соглашаются кормить тех, кто считает, что им все обязаны просто по факту их существования.

Видимо, их «безусловная любовь» закончилась быстрее, чем мое терпение...

— Ладно, Миша, ну хватит. Я погорячился тогда, был на нервах, — жалобно протянул пасынок. — Давай открывай, обсудим всё.

Я готов забыть про ту дарственную, живи в своей квартире, сколько влезет. Только пусти погреться и поесть, я со вчерашнего дня голодный.

— Не пущу, — решительно заявил владелец квартиры. — Я впервые за много лет сплю всю ночь, не ожидая в три часа ночи пьяного гогота за стеной.

Все, с меня хватит! Я твоей матери долг сполна отдал.

— Куда я пойду? — по-бабьи взвизгнул пасынок. — На вокзал? На улице дождь, а у меня карманы пустые! Ты же всегда твердил, что я тебе как родной!

— Ты сам сказал, что я тебе никто. Ты назвал меня «Мишей» и «папа.шей», подчеркивая каждый раз, что я тебе чужой.

Я больше тебе ничего не должен. Мои обязательства перед тобой закончились в ту минуту, когда ты попробовал меня из моей же квартиры выкинуть.

— Ты не можешь так поступить! Это подло! — Кирилл с силой ударил кулаком по двери.

— Нет, Кирилл. Подло — это шантажировать единственного человека, который за тебя заступался всю жизнь. Удачи тебе…

Михаил закрыл дверь еще и на верхний замок, и пошел спать. Странно, но совесть его совершенно не мучила.

Наверное, стоило еще несколько лет назад точку во всей этой вак.ха.на..лии поставить. Правду, видимо, говорят: не делай добра…