Дорогой Тихон

Ты просил меня написать. Ладно, пишу.

Начну с того, что я не умею писать письма. Последний раз писал в армии, и то — матери, три строчки: жив-здоров, кормят, не скучаю. Врал, конечно, скучал страшно. Но что матери писать — что плохо? Незачем.

Ты спрашивал, как я тут. Отвечаю.

Квартиру я снял на Лесной улице. Не то чтобы хорошую, но терпимую. Хозяйка Раиса Михайловна заходит по четвергам, проверяет плиту. Первый раз я думал — придирается. Потом понял: просто ей не с кем поговорить. Стала заходить по пятницам тоже. Я не против. Она варит неплохой кисель.

На заводе взяли без вопросов — сказали, слесарей нет, будешь работать, молодец. Мастер — Николай Степанович, дядька суровый. Первую неделю смотрел на меня как на картошку. Потом я починил ему станок, который никто три месяца починить не мог, и он стал здороваться за руку.

С городом разобрался только на второй месяц. Всё-таки не деревня — тут надо смотреть на знаки. Один раз залез не в ту маршрутку и уехал чёрт знает куда. Вышел — незнакомый район, темно, холодно. Спрашиваю у прохожей: как на Лесную? Она говорит: далеко. Но объяснила. Пока шёл — часа полтора — думал о том, что в деревне хоть заблудись, а всё равно своих встретишь. Здесь — нет. Здесь каждый сам.

Это я к чему. Ты спрашивал: скучаю ли по дому.

Скучаю.

Не по дому даже — он там стоит, никуда не денется. По людям. По тому как у нас всё известно и всё понятно. У кого корова, у кого огород, кто с кем поругался, кто помирился. Тут этого нет. Тут люди идут мимо и не смотрят.

Но я привыкаю. Это не быстро, но можно.

Пишу тебе это и думаю: странно. Мы с тобой двадцать лет не разговаривали нормально. После той истории с Маринкой ты на меня обиделся, я на тебя — и всё, разошлись. А ты взял и написал первым. Я сначала смотрел на твоё письмо три дня — не открывал. Думал: зачем. А потом открыл и понял: просто хотел узнать, как я.

Этого никто давно не спрашивал.

Значит, отвечаю: нормально. Потихоньку.

Ты писал, что у вас всё то же. Мать поправилась. Дед Митрий ходит на рыбалку. Петровна продала корову и купила козу — смеялся, это на неё похоже.

Про Маринку не пиши. Не потому что злюсь. Просто незачем. Прошло.

Тихон, я тебя спрошу, и ты отвечь честно: ты почему написал? Просто так, или что-то случилось?

Если случилось — говори. Буду знать.

Твой Степан.

P.S. Раиса Михайловна говорит, что в мае будет сдавать комнату. Если надумаешь приехать — живи у меня, мне не жалко.»

— — —

Тихон прочитал письмо дважды. Потом сложил и положил в ящик стола — туда, где лежало его первое письмо к Степану и ещё три, написанных раньше и не отправленных.

Взял чистый лист.

«Степан.

Случилось. Мать упала в октябре, перелом. Живёт теперь у меня. Хожу за ней, это ничего, справляюсь. Но одному трудно.

Ты спрашивал почему написал.

Потому что из нашего класса нас двое осталось в живых с теми же мозгами. Все остальные либо уехали, либо стали другими. А ты уехал, но, кажется, не стал.

Про Маринку не пишу. Ты прав — прошло.

Насчёт мая — подумаю.

Тихон.

P.S. Дед Митрий передаёт привет. Говорит, рыба в реке поумнела.»

Он запечатал конверт. Написал адрес. Наклеил марку.

Вышел на улицу.

Дойдя до почтового ящика, постоял немного.

Потом бросил.