Чистый четверг

Галина Петровна ждала гадалку с самого утра.

Не совсем гадалку — женщину, которую ей посоветовали на работе. «Она не карты раскладывает, — объясняла коллега Света. — Она просто видит. Что надо — скажет».

Галине Петровне было сорок восемь. Двадцать лет в одном конструкторском бюро, разведена двенадцать лет как, сын Антошка в десятом классе. Жизнь шла — нельзя сказать плохо, но и хорошо нельзя.

Женщина позвонила в дверь в половину двенадцатого. Простая, без особых примет — пальто, шарф, сумка.

— Вы Валентина Николаевна?

— Я. А вы, значит, Галина Петровна.

— Проходите.

Галина Петровна приготовила чай, печенье. Антошку отправила к другу.

Валентина Николаевна прошлась по квартире. Не торопясь, молча. Остановилась у окна в гостиной.

— Окна давно мыли? — спросила она.

— Ну... — Галина Петровна задумалась. — По осени, наверное.

— Занавески когда стирали последний раз?

— Да уж, наверное, летом.

Валентина Николаевна посмотрела на неё.

— Знаете, что я вижу?

— Что?

— Хорошая женщина, которая давно перестала обращать внимание на то, где она живёт. И на то, как она выглядит, — добавила она, — тоже давно не обращает. У вас хорошие волосы — зачем вы их вот так, в пучок, всегда?

Галина Петровна рефлекторно потрогала пучок.

— Удобно.

— Удобно, — повторила Валентина Николаевна. — Расскажите про мужа.

— Бывшего.

— Хорошо. Бывшего.

— Ушёл двенадцать лет назад. К другой. Сейчас у него своя жизнь.

— А у вас?

— У меня — Антошка. Работа.

— Это жизнь или расписание?

Галина Петровна посмотрела на неё.

— Вы карты раскладывать будете или как?

— Или как, — спокойно ответила Валентина Николаевна. — Вы пришли потому что чувствуете, что что-то не так. Правильно я понимаю?

— Правильно.

— Так вот что не так: вы живёте в чужом доме. Не потому что чужой — потому что его никто не трогал лет десять. Это не дом Галины Петровны, это склад того, что осталось от разных периодов жизни. Диван чей?

— Свекровь отдала, когда переехала.

— Сколько лет назад?

— Пятнадцать.

— Любите этот диван?

— Нет.

— Вот. — Валентина Николаевна села, наконец, за стол. — Никакой порчи на вас нет. Есть усталость от жизни в чужих декорациях. Антошка скоро уйдёт из дома — поступит, уедет. Что тогда?

— Не знаю.

— Вот об этом и надо думать. Не о порче. Начните с дивана.

Галина Петровна смотрела на неё.

— Это всё?

— Нет. Ещё: запишитесь в парикмахерскую. Не в ту, где обычно, — в другую. Скажите: хочу что-то новое.

После ухода Валентины Николаевны Галина Петровна сидела на диване — том самом, свекровином — и смотрела в пространство.

Потом взяла телефон. Нашла мебельный магазин. Посмотрела диваны.

Позвонила Антошке.

— Ань, ты когда домой?

— Часа через два. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — сказала Галина Петровна. — Просто хочу твоё мнение про один диван спросить. И в парикмахерскую завтра иду.

— Мам, ты в порядке?

— Да, — сказала она. — Кажется, наконец — да.