Её плечо

Сын Миша погиб в июле. Мотоцикл, трасса, ночь. Ему было двадцать шесть.

Нина Ивановна осталась одна в трёхкомнатной квартире. Дочь была замужем, жила в другом городе, звонила каждый день. Этого было слишком мало и слишком много одновременно.

Костя появился через два месяца.

Мишин друг — с пятого класса, неразлучные были. Позвонил, попросил зайти. Нина Ивановна открыла дверь и увидела: худой, небритый, с таким лицом, как будто он сам еле живой.

— Нина Ивановна, я хотел... Просто зайти.

— Заходи.

Сели на кухне. Говорили о Мише — о том, каким он был. Костя рассказывал — она слушала. Потом она рассказывала — он слушал.

— Ты сам как? — спросила она.

— Плохо. — Он помолчал. — Родителей нет. Мы с Мишей друг у друга, считай. Теперь...

Он не договорил.

— Ешь хоть нормально?

— Не очень.

Нина Ивановна встала, открыла холодильник. Разогрела суп — у неё всегда был суп, она привыкла варить на двоих.

Костя ел молча. Потом сказал:

— Спасибо.

— Приходи ещё. Суп кончится — сварю новый.

Он стал приходить. Раз в неделю, потом чаще. Помогал с тем, что Нина Ивановна не могла сама — перекрутил кран, который капал, поменял лампочку в кладовке. Мелочи, но она замечала.

Соседка Людмила однажды сказала:

— Нина, это кто к тебе ходит?

— Костя. Мишин друг.

— А зачем ходит?

— Суп есть, — сказала Нина Ивановна.

Людмила смотрела с недоумением. Нина Ивановна не стала объяснять.

В декабре Костя сказал:

— Нина Ивановна, я вас попросить хочу. Не нужно ли вам... Комната сдаётся у вас? Я мог бы снять. Я бы и по хозяйству помогал.

Нина Ивановна смотрела на него.

— Комната Мишина.

— Я понимаю. Если неудобно — я понимаю.

Она долго молчала.

— Подожди.

Зашла в Мишину комнату. Постояла. Потом вернулась.

— Оставайся.

— Нина Ивановна...

— Оставайся. Только не как жилец. Как есть.

Он не сразу понял.

— Как... есть?

— Ты приходишь суп есть уже четыре месяца. Живи.

Костя смотрел на неё. Потом — неожиданно — опустил голову на руки.

Нина Ивановна подошла. Положила руку на его плечо — так, как клала Мише.

— Будет тебе, — сказала она. — Всё хорошо.

Он не плакал. Просто сидел так.

Дочь позвонила вечером:

— Мам, как ты?

— Хорошо, — сказала Нина Ивановна. — Костя переехал.

— Какой Костя?

— Мишин.

Пауза.

— Мам... Ты уверена?

— Да, — сказала Нина Ивановна. — Уверена.