Лоскутное одеяло

В сорок шестом свекровь сказала Клаве прямо:

— Коли Серёжи нет, нечего тебе тут. Иди к своим.

Серёжа погиб под Кёнигсбергом в сорок пятом. Им было по двадцать три. Детей не успели.

«Свои» — это мать в другой деревне, больная. Клава перебралась.

Деревня Зарецкая была маленькая, разорённая войной. Работы не хватало. Клава устроилась в школу — техничкой, потом нянечкой при малышах.

По соседству жила Марья Антоновна — вдова, пятеро детей от семи до пятнадцати лет. Муж не вернулся. Сама тянула — огород, корова, детская обувь выстрочена из старых ботинок.

Клава видела их каждый день. Старший Мишка носил воду — без жалоб, серьёзный. Средняя Тоня учила младших читать — сама только в пятый пошла. Маленькая Катька ходила за Клавой хвостиком.

— Тётя Клава, а у тебя муж был?

— Был.

— Куда делся?

— На войне остался.

— А дети есть?

— Нет.

— Почему?

— Так получилось.

Катька подумала.

— Хочешь я буду твой ребёнок?

Клава смотрела на неё.

— Ты уже чей-то ребёнок.

— Мамин. Но мама одна не справляется. Ты можешь помогать.

Клава стала помогать. Сначала с огородом — у Марьи Антоновны спина не разгибалась. Потом с готовкой. Потом просто сидела по вечерам пока та шила на заказ.

Дети привыкли быстро.

Мишка в шестнадцать пошёл работать — на завод, в город. Перед отъездом зашёл к Клаве.

— Тётя Клав. Спасибо вам. За маму спасибо.

— Ты за ней смотри, пиши.

— Буду. — Он помолчал. — Тётя Клав, я когда маленький был — думал, у нас две мамы. Вы и мама.

Клава ничего не сказала.

Потом Тоня вышла замуж — тоже зашла проститься. Потом Катька уехала учиться.

Марья Антоновна к старости совсем сдала. Клава переехала к ней — дом большой, одна не справляется. Ухаживала.

Марья Антоновна умерла в семьдесят восьмом. Клаве было пятьдесят пять.

На похороны приехали все пятеро детей — уже с семьями, с внуками. Тоня, разбирая вещи матери, нашла письмо — написанное Марьей Антоновной, видно, незадолго до смерти.

«Клава моя. Ты пришла к нам молодая вдова, без детей, без ничего. А стала моей сестрой и матерью моим детям. Я не знаю как тебя благодарить, и слов таких нет. Только знай: дети — твои тоже. Не по крови, а по жизни. Береги их».

Тоня читала вслух и плакала.

Клава сидела и молчала.

— Тётя Клава, — сказала Катька (уже немолодая, с сединой). — Мы знаем. Мы всегда знали.