Голос

Тихую девочку в доме малютки звали Светой.

Пять лет. Слепая с рождения. Говорила мало — не потому что не умела, а потому что незачем было. Кто её слушает.

Нянечка Клавдия Петровна давно работала в доме малютки. Видела разных детей. Свету выделяла особо — не из жалости, а потому что.

Потому что Света слышала всё.

Звук дождя за окном — останавливалась и поворачивала голову. Шаги в коридоре — угадывала кто идёт раньше, чем тот заходил. Однажды запела — тихо, без слов, незнакомую мелодию. Откуда взяла — неизвестно.

Клавдия Петровна искала. Говорила знакомым: «Девочка, пять лет, слепая, очень тихая. Но музыку слышит так, что заслушаешься».

Антон пришёл в октябре. Один — жена умерла два года назад. Работал в консерватории, преподавал скрипку. Детей нет.

Клавдия Петровна провела его в игровую.

Света сидела в углу и перебирала деревянные кубики. На стуке руки они постукивали — она выстраивала какой-то свой ритм.

Антон остановился у двери. Прислушался.

Потом — тихо, почти про себя — начал насвистывать. Продолжение того ритма.

Света подняла голову.

— Ещё, — сказала она.

Антон насвистел ещё. Чуть изменил мелодию.

Света встала с места и пошла к нему — уверенно, как зрячие не ходят по незнакомому пространству.

Остановилась рядом. Протянула руку.

Он дал ей руку.

— Ты музыкант, — сказала Света.

— Откуда ты знаешь?

— Руки другие. — Она пощупала его ладонь, мозоли на пальцах. — От чего?

— От скрипки.

— Я знаю что такое скрипка, — сказала Света серьёзно. — Я слышала один раз, по радио. Долго.

Антон смотрел на неё.

— Хочешь ещё раз услышать?

Она не ответила сразу. Держала его руку.

— Ты заберёшь меня? — спросила она.

— Я приехал посмотреть.

— Я слепая, — сказала Света. — Смотреть на меня нельзя. Надо слушать.

Антон стоял и не знал что ответить.

— Клавдия Петровна, — позвал он наконец.

Та вышла из-за угла.

— Что нужно оформить?

— Всё, что нужно, — сказала Клавдия Петровна. — Я уже давно жду когда вы это спросите.

Через год Света играла на скрипке.

Плохо — ещё учится. Но с таким выражением на лице, что люди в зале переставали разговаривать.