Девяносто первый

Акушерка Зинаида Степановна работала в роддоме тридцать лет.

Октябрь девяносто первого. Страна разваливалась — по телевизору говорили одно, в магазинах было другое, в роддоме кончались бинты и обезболивающее.

В такое время принесли мальчика.

Не принесли — оставили. Ночью, у входа, в картонной коробке. Месяца три, завёрнут в куртку. На куртке записка: «Его зовут Коля. Простите нас».

Зинаида Степановна нашла его в шесть утра, когда шла на смену.

Взяла на руки. Коля смотрел на неё серьёзно — не плакал, как будто понимал что шуметь не надо.

— Ну, Коля, — сказала Зинаида Степановна. — Вот ты и нашёлся.

В роддоме было не до лишних забот. Главврач Семён Аркадьевич пришёл к обеду, увидел Колю в отдельной кроватке.

— Зинаида, это что?

— Подкидыш. У входа.

— Куда его?

— Я звонила в детскую больницу — у них нет мест. Звонила в дом малютки — придут через три дня.

— Три дня он у нас полежит?

— Куда ж деваться.

Три дня стали неделей — дом малютки не приехал, потом другая история, потом октябрьские события, не до детей. Зинаида Степановна кормила Колю сама — из бутылочки, смесь покупала на свои.

Акушерки в смене быстро привязались. Приходили на него смотреть между родами. Медсестра Галя принесла из дома распашонки — «сыночек вырос, жалко выбрасывать». Санитарка Тоня — пелёнки.

Зинаида Степановна видела это и молчала.

В ноябре позвонила дочери — та жила в другом городе, муж, двое детей.

— Оль, у нас тут мальчик. Коля. Оставили у роддома.

— И что?

— Ничего. Просто рассказываю.

Ольга помолчала.

— Мам, ты к чему?

— Ни к чему. Просто — у вас места не будет в декабре? Мы с папой бы приехали. Ненадолго.

— С папой?

— Ну, не только с папой.

Долгая пауза.

— Мам. Ты серьёзно?

— Я ещё ничего не говорю. Просто — есть ли место.

— Есть место, мам. Приезжайте. Все.

Коля вырос в семье Зинаиды Степановны — у её дочери в Новосибирске. Зинаида с мужем переехали туда в девяносто третьем.

На юбилее — Коле пятьдесят — он произнёс тост.

— Я хочу сказать про бабу Зину. Она нашла меня в картонной коробке в девяносто первом. В той записке было написано «простите нас». Я не знаю кто написал. Но если вы слышите — я вас простил. Потому что баба Зина нашла меня. И у меня всё хорошо.