Что осталось

Инна Соловьёва узнала, что муж завёл другую семью, в пятницу вечером.

Не нашла сообщения, не поймала — просто он сел напротив за ужином и сказал. Ровно и устало, как говорят о вещи, которую долго откладывали.

— У меня есть женщина. Два года. Есть ребёнок, ему полтора.

Инна смотрела на него.

— Уйдёшь?

— Да.

— Сейчас?

— Если ты хочешь.

— Уходи сейчас, — сказала она.

Он ушёл.

Инна вымыла посуду. Убрала его тарелку. Выключила свет на кухне.

Потом позвонила сестре.

— Оль, можно я сейчас приеду?

— Что случилось?

— Скажу когда приеду.

Оля жила в пятнадцати минутах. Инна приехала, зашла, села на диван.

— Серёжа ушёл. У него другая семья и ребёнок.

Оля молчала. Потом спросила:

— Чай?

— Да.

Они пили чай. Оля не говорила «всё будет хорошо» и не говорила «я так и знала». Просто сидела рядом.

Потом спросила:

— Что тебе сейчас нужно?

— Не знаю, — сказала Инна. — Я не понимаю пока, что я чувствую.

— Это нормально.

— Нам двадцать лет было бы в декабре.

— Знаю.

— Глупо, да? — сказала Инна. — Я думала о юбилее. Как отмечать. Куда позвать.

— Не глупо, — сказала Оля.

Инна поставила кружку.

— Оль, как ты узнала про Лёшу? Помнишь, тогда?

— Помню.

— Ты сказала: больше всего жалею, что не раньше. Я не понимала тогда, что это значит.

— А сейчас?

— Нет. Сейчас тоже не понимаю. Пока.

Оля кивнула.

— Поживи у меня пока. Не надо одной сейчас.

— Ненадолго.

— Сколько надо, столько.

Инна осталась на неделю. Потом вернулась домой. Первые дни ходила по квартире и замечала, чего не стало — его книги, его куртка в коридоре, его кофе на полке. Потом стала замечать, что осталось: её книги, её плед, её любимая кружка с щербиной.

В феврале она записалась на курсы — давно хотела учить итальянский, всё откладывала. Не потому что «начала новую жизнь» — просто давно хотела.

Сестра спросила:

— Ты как?

— Нормально, — сказала Инна. — Не хорошо и не плохо. Нормально.

— Это уже хорошо.

— Знаю, — сказала Инна.

Она так и не поняла в полной мере, что именно случилось. Но перестала откладывать итальянский.

Это, наверное, что-то значило.