Солнышко

Девочку привезли в среду. Четыре года, синдром Дауна, мать написала отказ ещё в роддоме. Четыре года девочка жила в другом учреждении, потом перевели.

Звали её Маша. Маленькая, с круглым лицом и глазами, которые смотрели на мир с таким спокойным интересом, что хотелось остановиться и посмотреть тоже.

Воспитательница Надежда Тимофеевна приняла её в группу. Двадцать три года в доме малютки — она видела всяких детей, любила всяких. Но Маша с первого дня была особенная — не потому что синдром Дауна, а потому что что-то в ней было такое.

Она пела.

Не слова — просто мелодии. Что-то слышала и начинала тихонько повторять. Правильно, в тон. Надежда Тимофеевна первый раз услышала и остановилась у двери.

— Маша, ты пела?

— Да, — сказала Маша серьёзно.

— Красиво.

— Да, — согласилась Маша.

Надежда Тимофеевна стала искать сразу. Не через объявления — просто разговаривала. Говорила: «У нас есть девочка. Четыре года. Синдром Дауна. Она поёт». Люди кивали и говорили «понятно», и было слышно в этом «понятно», что они сразу закрывались.

Кроме одной.

Валентина пришла в пятницу. Одна — без мужа, без кого-либо. Объяснила: муж умер три года назад, своих детей нет, работает в музыкальной школе — учит детей играть на фортепиано.

— Почему именно особый ребёнок? — спросила Надежда Тимофеевна.

— Я с такими детьми работала. Они слышат музыку иначе. Лучше, чем обычные дети, — она сказала это просто, без сентиментальности. — Я давно думала. Теперь решила.

Надежда Тимофеевна провела её в группу.

Маша сидела за столом и рисовала — что-то круглое, красное.

— Маша, — сказала Надежда Тимофеевна, — это тётя Валя.

Маша подняла голову. Посмотрела на Валентину.

— Привет, — сказала Валентина.

— Привет, — сказала Маша. Потом добавила: — Ты красивая.

Валентина засмеялась — неожиданно для себя.

— Спасибо.

— Садись, — пригласила Маша и показала на стул рядом.

Валентина села. Маша продолжила рисовать.

— Что рисуешь? — спросила Валентина.

— Солнышко.

— Красное солнышко?

— Оно тёплое. Поэтому красное.

Валентина смотрела на неё. Потом тихо начала напевать что-то — просто так, мелодию без слов.

Маша подняла голову. Прислушалась. Потом — подхватила. Точно, без ошибки.

Валентина остановилась. Маша тоже.

— Ты знаешь эту песню? — спросила Валентина.

— Нет. Но она красивая.

Надежда Тимофеевна стояла у двери и не мешала.

Потом Валентина встала. Подошла к Надежде Тимофеевне.

— Я хотела бы... — начала она.

— Я знала, — сказала Надежда Тимофеевна тихо. — Как только вы вошли. Я знала, что она ваша.

Валентина смотрела на неё.

— Это видно? — спросила она.

— Иногда видно.

Через два месяца Маша уехала с Валентиной. В последний день она обняла Надежду Тимофеевну — крепко, по-настоящему.

— До свидания, — сказала Маша.

— До свидания, Солнышко.

Маша посмотрела на неё с удивлением.

— Я не Солнышко. Я Маша.

— Знаю, — сказала Надежда Тимофеевна. — Но ты солнышко.

Маша подумала.

— Ладно, — согласилась она.