Ключи от чужого дома

Директор музея Вера Семёновна Орлова не привыкла объяснять свои решения. Тридцать лет руководила, и всё по порядку.

Реставратор Илья появился в музее в феврале — молодой, тридцать два, недавно развёлся. Работал хорошо, молча, не задавал лишних вопросов. Вера Семёновна это ценила.

В марте его уволил предыдущий директор соседнего музея — по сокращению, не по вине. Он пришёл в понедельник, сдал пропуск, сел на скамейку у ворот.

Вера Семёновна увидела его из окна. Вышла.

— Куда теперь?

— Не знаю, — сказал он.

— У меня есть дача, — сказала она. — В Суздале. Мать умерла два года назад, я туда не езжу. Там нужно что-то поправить — я не знаю что именно, но дом требует рук. Если хотите — поживите, сделайте что надо. Можно бесплатно.

Он смотрел на неё.

— Зачем вам это?

— Дом не должен стоять пустым, — сказала она. — Это неправильно.

Ключи отдала в тот же день.

Дача в Суздале была большая, деревянная, с садом. Илья открыл ставни, проветрил, обошёл всё. Крыша в порядке, печь требует прочистки, крыльцо надо перебрать — три ступени прогнили.

Он работал методично, по списку. Через месяц крыльцо было новое, печь прочищена, в огороде что-то посажено — от скуки, просто чтобы земля не пустовала.

В мае Вера Семёновна приехала.

Остановилась у ворот. Смотрела на дом долго.

Новые ступени. Свежая краска на наличниках — тот же цвет, что был когда мать жила. Герань на подоконнике — мамина, он полил засохшую, она ожила.

Вера Семёновна вошла во двор.

— Герань, — сказала она.

— Корни были живые, — сказал Илья.

— Мама её любила.

Он молча налил чаю.

Они сидели на крыльце. Она рассказывала про маму — как та каждое лето приезжала сюда, как варила варенье, как перед смертью говорила «продай, не мучайся». Вера Семёновна не продала.

— Правильно, что не продали, — сказал Илья.

— Почему?

— Потому что сейчас мы здесь сидим.

Вера Семёновна посмотрела на него.

Приехала ещё раз в июне. В июле — снова. Они вместе пропололи грядки — она неловко, он терпеливо. Нашли в сарае мамины банки для варенья — пустые, стеклянные, со старыми этикетками.

— Смородина уже зреет, — сказал Илья.

— Я не умею варить варенье.

— Я покажу.

Они варили варенье до вечера. Разлили по банкам. Вера Семёновна написала на этикетке: «Смородина. Лето».

— Мама всегда так писала, — сказала она.

— Я знаю, — сказал Илья. — Старые этикетки видел.

Вера Семёновна посмотрела на него.

— Илья, — сказала она, — вы не хотите вернуться в реставрацию? У меня есть вакансия.

— Хочу, — сказал он. — Но не хочу уезжать отсюда.

— Это не обязательно. Суздаль — не Москва, но ехать можно.

— Тогда да, — сказал он.

Она уезжала поздно. У ворот сказала:

— Приеду в следующую субботу.

— Я буду, — сказал он.