Сына-солнышко в интернат не сдала
Серёжа родился в семьдесят втором. С синдромом Дауна. Врач в роддоме сказал мне в первый же день, при обходе, при соседках по палате:
— Мамаша, пишите отказ. Он будет растением. Никогда не заговорит, не научится себя обслуживать. Вы молодая. Родите нормального.
Мне было двадцать шесть. Муж — инженер. Квартира в Кирове.
Я не написала.
Муж приехал в роддом на третий день. Посмотрел на Серёжу. Ничего не сказал. Через месяц собрал вещи.
***
Серёжа рос медленно. Сел в год. Пошёл в три. Первое слово сказал в четыре. Слово было «мама».
Врачи в поликлинике смотрели на меня с жалостью. Соседки — с ужасом. В песочнице мамы уводили детей, когда мы приходили.
Мне говорили: сдайте. Есть специальные интернаты. Там уход. Вам же легче будет.
Я работала бухгалтером на дому. Брала работу из трёх контор. Чтобы не отходить от Серёжи.
***
Когда Серёже было семь, пришло направление. Из районо. В интернат для умственно отсталых детей. В область. На пятидневку — домой только на выходные.
Я пошла в районо. Сказала: я не отдам.
Женщина в районо сказала: в обычную школу его не возьмут. Он необучаемый. По заключению комиссии.
Я сказала: он читает.
Она не поверила.
Я достала из сумки книжку. Детскую, «Курочка Ряба». Дала Серёже. Он сидел рядом со мной на стуле.
Серёжа открыл книжку. Медленно, по слогам, прочитал первую страницу. Вслух.
Женщина в районо смотрела на него. Долго.
***
В обычную школу его не взяли. Но и в интернат я его не отдала. Добилась домашнего обучения. Учительница ходила к нам два раза в неделю. Пожилая, Анна Фёдоровна. Сначала нехотя. Потом — с радостью.
Серёжа учился медленно. Но учился. Читать. Писать — печатными буквами. Считать до ста.
И рисовать. Это у него получалось лучше всего. Солнце. Всегда солнце. В углу каждого рисунка.
Анна Фёдоровна стала звать его «солнышко». Потом все стали.
***
Серёже сейчас пятьдесят два. Он живёт со мной. Мне семьдесят восемь.
Он работает. В мастерской при обществе инвалидов — клеит коробки. Ездит туда сам, на автобусе. Знает маршрут. Здоровается с водителем.
Он варит мне кашу по утрам. Подаёт лекарства — знает, какие, когда. Читает мне вслух, когда у меня устают глаза.
На стене в нашей кухне — сорок восемь его рисунков. По одному на каждый год с тех пор, как научился держать карандаш. На каждом — солнце в углу.
Иногда я думаю о том враче. В роддоме. Который сказал «растение». Хочется показать ему кухню.
