Нянечка не бросила лежачих

В октябре сорок первого немцы подходили к Калуге. Из детского дома для детей-инвалидов в селе Мстихино начали эвакуацию. Детей было шестьдесят. Сорок восемь могли ходить. Двенадцать — нет. Лежачие. С параличом, с тяжёлыми пороками.

Пришли два грузовика. Забрали ходячих. Директор, воспитатели, повар — уехали с ними. Лежачих сказали — за ними пришлют третью машину. Завтра.

С лежачими осталась одна нянечка. Я. Мне было двадцать три. Анна Лукина.

***

Третья машина не пришла.

На следующий день я услышала артиллерию. На третий — увидела на дороге немецкие мотоциклы.

Я стояла у окна. За спиной — двенадцать кроватей. Двенадцать детей. От четырёх до двенадцати лет. Они не могли встать. Двое не могли говорить. Один не мог глотать сам — я кормила его через трубочку.

У меня был выбор. Уйти. Деревня рядом, тётка там. Я могла уйти. Меня бы никто не осудил.

Я посмотрела на них. Ваня Гусев, восемь лет, паралич ног. Смотрел на меня. Спросил:

— Тётя Аня. Вы тоже уедете?

— Нет, — сказала я. — Не уеду.

***

Немцы пришли через неделю. Офицер и двое солдат. Обошли здание. Зашли в палату. Увидели кровати.

Офицер спросил что-то. Я не поняла. Солдат, который говорил по-русски, перевёл: что это?

Я сказала: больные дети. Сироты. Инвалиды.

Офицер посмотрел на кровати. Долго. Потом сказал что-то солдату и вышел.

Солдат задержался. Сказал мне тихо, по-русски, с акцентом:

— Плохо. Он сказал — такие дети им не нужны. Он доложит. Надо уходить. Их… увезут. Таких увозят. Вы понимаете?

Я понимала. Я слышала, что делают с такими детьми.

***

Ночью я пошла в деревню. К тётке. Рассказала. Тётка пошла по дворам.

К утру у детдома стояли сани. Четверо. И восемь баб. Деревенских. Мы закутали детей в одеяла. Положили в сани. Повезли по домам.

Двенадцать детей в восемь изб. Тех, кто не мог говорить, — к тем, кто жил на отшибе. Тех, кто мог, — научили: ты Ванька Мухин, сын Нюры, у тебя ножки болят с рождения.

Через два дня немцы пришли в детдом с грузовиком. Детдом был пуст. Кровати пустые.

Они ходили по деревне. Искали. Спрашивали. Деревня молчала.

***

Двенадцать детей прожили по избам до освобождения. Пятнадцать месяцев. Двое умерли — от болезней, не от немцев. Десять выжили.

Деревня кормила их. Меняла пелёнки. Переворачивала, чтобы не было пролежней. Я ходила от избы к избе каждый день.

В январе сорок третьего наши освободили Мстихино. Детей забрали в детдом в Калуге. Я поехала с ними. Работала там нянечкой до пенсии. Сорок лет.

***

Ваня Гусев, который спросил «вы тоже уедете?», прожил до семидесяти. В инвалидной коляске. Работал счетоводом, потом бухгалтером. Писал стихи.

Одно он посвятил мне. Оно начиналось словами: «Все уехали. Ты — нет».