Сосед забрал младенца

Иван Мухин, тридцати четырёх лет, слесарь, жил в бараке на окраине Кирова. В комнате через стенку жила Клавка Зотова. Пила. С двадцати лет. Мужа у неё не было. В пятьдесят шестом она родила девочку.

Через стенку было слышно всё. Как пьют. Как дерутся её гости. Как плачет младенец. Плачет час. Два. Никто не подходит.

Жена Ивана, Нюра, говорила: Ваня, не лезь. Её дело. Мать.

Иван не лез. Месяц.

***

В январе пятьдесят седьмого ночью был мороз. Сорок градусов. Иван проснулся от тишины. Младенец за стенкой плакал весь вечер — и вдруг замолчал.

Он встал. Постоял у стенки. Тихо.

Пошёл в коридор. Постучал в Клавкину дверь. Никто не ответил. Толкнул — дверь была открыта.

Клавка спала на полу. Пьяная. Рядом — двое мужиков, тоже без памяти. Окно открыто настежь — видимо, кто-то курил и открыл. В комнате было как на улице.

Младенец лежал в корыте у окна. В одной распашонке. Синий. Не шевелился.

***

Иван схватил его. Прижал к себе под рубаху. К голой груди. Побежал к себе.

Нюра проснулась. Увидела. Закричала.

— Тёплой воды! — крикнул Иван. — Быстро!

Они грели девочку в тазу с тёплой водой. Растирали. Дышали на неё. Через двадцать минут она шевельнулась. Через полчаса — заплакала. Слабо. Как котёнок.

Иван сидел на полу с ней на руках и плакал тоже.

***

Утром он отнёс девочку в больницу. Её положили. Сказали: обморожение, воспаление лёгких. Ещё бы час — не выжила.

Потом Иван пошёл в милицию. Написал заявление на Клавку.

Клавку лишили родительских прав через два месяца. Она на суд не пришла.

Девочку должны были отдать в дом малютки.

***

Иван пришёл домой. Сел за стол. Нюра стояла у плиты.

— Нюр.

— Знаю, — сказала Нюра. Не оборачиваясь. — Я сама хотела сказать.

У них не было детей. Восемь лет вместе. Не получалось.

***

Опеку оформили в апреле. Удочерили через год. Девочку назвали Надеждой. Нюра сама выбрала.

Клавка Зотова через полгода съехала из барака. Куда — не знал никто. Больше не появлялась.

Надежда Ивановна Мухина выросла. Стала детским врачом. Неонатологом. Сорок лет выхаживала младенцев.

Иван дожил до восьмидесяти трёх. Надя сидела у его постели. Он взял её руку. Сказал:

— Ты тогда такая синяя была. Я думал — всё.

— Не всё, пап, — сказала Надя. — Ты меня под рубаху положил. К сердцу. Мне мама рассказывала.