Сняла сына с эшелона
В августе сорок третьего пятнадцатилетний Петька Сорокин из Котельнича сбежал на фронт. Не первый — таких было много. Он приписал себе три года в метрике — переправил чернилами 1928 на 1925. Пошёл в военкомат. Там посмотрели на рост — Петька был высокий — и записали. Добровольцем. В маршевую роту.
Матери оставил записку. На столе. «Мама, не ищи. Я на фронт. Бить фашистов за папку».
Отец Петькин погиб под Сталинградом в сорок втором.
***
Мать, Анна Сорокина, прочитала записку вечером. Вернувшись со смены на льнозаводе.
Она села на лавку. Сидела час.
Потом встала. Пошла в военкомат. Там уже никого не было — ночь. Дежурный сказал: маршевая рота отправляется завтра в шесть утра. Эшелоном. С товарной станции.
Анна спросила: можно сына вернуть? Ему пятнадцать.
Дежурный сказал: в документах — восемнадцать. Документы есть документы.
***
В пять утра Анна была на товарной станции. Эшелон стоял на третьем пути. Теплушки. Вокруг — солдаты, офицеры, провожающие.
Она пошла вдоль вагонов. Заглядывала в каждый. Кричала: Петька! Петя Сорокин!
Её гнали. Офицер сказал: гражданка, не мешайте. Отправление через сорок минут.
Она шла дальше. Двадцать вагонов.
В семнадцатом увидела. Петька сидел на нарах у двери. В новой гимнастёрке, не по росту. С вещмешком. Увидел мать — побелел. Отвернулся.
***
Анна пошла к командиру роты. Капитану. Пожилому, с рукой на перевязи.
Сказала: товарищ капитан. В семнадцатом вагоне мой сын. Сорокин Пётр. Ему пятнадцать. Он подделал метрику.
Капитан посмотрел на неё устало. Сказал: гражданка, у меня таких — половина роты. Все рвутся. Документы в порядке — значит, в порядке.
Анна сказала:
— У меня муж под Сталинградом лёг. В сорок втором. Петька — один остался. Если и его — у меня никого не будет. Ему пятнадцать. Я родила его в двадцать восьмом году, в марте, в Котельнической больнице. Пошлите запрос — там записано. Я не уйду, пока не снимете.
***
Капитан долго смотрел на неё. Потом спросил: где метрика?
Анна достала из-за пазухи. Настоящую. Свою копию, которую Петька не нашёл — она хранила её в иконе.
Капитан посмотрел. 1928. Потом сказал адъютанту: Сорокина из семнадцатого — ко мне.
Петьку привели. Он стоял перед капитаном красный. На мать не смотрел.
Капитан спросил: сколько тебе лет?
Петька молчал.
— Сколько тебе лет, боец?
— Пятнадцать, — сказал Петька тихо.
***
Капитан сказал: отчислен. За подлог документов. Свободен.
Петька заплакал. Пятнадцать лет — заплакал. Сказал: товарищ капитан, я же бить фашистов хочу! За отца!
Капитан положил ему здоровую руку на плечо. Сказал:
— Боец. У меня под Ржевом рота таких полегла. Шестнадцатилетних. Хватит. Иди с матерью. Подрастёшь — позовём. Война длинная.
***
Эшелон ушёл. Анна с Петькой стояли на перроне. Петька не разговаривал с ней неделю.
В сорок пятом, когда ему исполнилось семнадцать, война кончилась. Его призвали в сорок шестом. Он служил три года на границе.
Потом вернулся. Окончил техникум. Стал машинистом.
В восьмидесятом году, когда Петру Сорокину было пятьдесят два, ему пришло письмо. Из Совета ветеранов. Списки маршевой роты, ушедшей из Котельнича в августе сорок третьего. Из ста двенадцати человек к концу войны в живых осталось девять.
Пётр приехал к матери. Ей было семьдесят восемь. Положил письмо на стол.
Мать прочитала. Ничего не сказала. Только взяла его за руку.
