Секретарь сельсовета потеряла список

В феврале тридцать восьмого я работала секретарём Ольховского сельсовета. Двадцать шесть лет. Окончила семилетку, писала красиво, считала быстро. Меня взяли на должность в тридцать шестом.

В феврале из района пришёл пакет. С грифом. Председатель был в отъезде, пакет вскрыла я.

Там был список. Двенадцать фамилий. Семьи арестованных в Ольховке за последний год. Велено было составить списки детей этих семей. С возрастом, адресом, родственниками. И направить в район в течение недели. Для «изъятия и определения в специальные учреждения».

Я знала, что это значит. В соседнем Кривцове так сделали месяц назад. Пришла машина. Забрала детей. Всех. Даже грудных. Матери бежали за машиной по снегу.

***

В списке было двенадцать семей. Двадцать семь детей. От двух месяцев до четырнадцати лет.

Я знала их всех. Колька Мухин, которого я учила в начальной школе, когда подменяла учительницу. Нюрка Гаврилова, моя крестница. Близнецы Лаптевы, им было по три. Их мать, Дарья, приходила ко мне в сельсовет каждую неделю — узнать, нет ли вестей о муже.

Я сидела над этим пакетом до вечера.

***

Вечером я пошла домой. Пакет взяла с собой. Ночью сожгла в печке. Весь. Вместе с конвертом.

Утром пришла в сельсовет. Сказала председателю, когда вернулся: из района ничего не было.

Он не проверял. Он был человек нестрогий.

***

Через две недели из района позвонили. Спросили: где списки детей? Срок прошёл.

Председатель сказал: какие списки? Ничего не получали.

В районе подняли журнал отправки. Пакет ушёл, номер такой-то. Значит, получили.

Вызвали меня. Я сказала: не помню. Может, затерялся. Почта у нас плохая. Подвода переворачивалась в феврале на реке, сумку искали.

Это была правда — про подводу. Только не в тот день.

***

Меня допрашивали в районе три раза. Следователь кричал. Грозил. Я стояла на своём: не получала, не видела, не знаю.

Председателю объявили выговор. Меня сняли с должности. За халатность. Отправили на ферму, дояркой.

А новый список прислали только через полтора месяца. За это время три семьи успели уехать. Отправили детей к родне в другие области. Двух матерей с детьми спрятал лесник. Остальных — забрали.

Из двадцати семи детей не забрали четырнадцать.

***

Я никогда никому не рассказывала. Пятьдесят лет.

Рассказала только в восемьдесят девятом. Ко мне приехала женщина. Немолодая. Сказала: вы меня не узнаёте? Я Нюра Гаврилова. Ваша крестница. Нас с мамой в тридцать восьмом лесник спрятал. Мама мне перед смертью сказала: Клава тогда список сожгла. Только ей никому не говорить. Я пятьдесят лет молчала. А теперь — можно.

Она привезла мне фотографию. Её внуки. Пятеро.