Девочку у кулака отняла

Осенью двадцать седьмого года в село Берёзовка Вятской губернии приехала учительница ликбеза Анна Сорокина, двадцати двух лет, комсомолка, из Вятки. Ей дали класс в бывшем поповском доме: двадцать крестьянских детей и вечерами — взрослые, которые учились читать.

В первую же неделю она заметила девочку, которая каждый день проходила мимо школы с вёдрами. Лет двенадцати. Худая, босая, в рваной юбке. С коромыслом. От колодца к большому дому на краю села и обратно. По десять, по пятнадцать раз в день.

Анна спросила у учеников, кто это. Ей ответили: Нюрка. Сирота. У Сазоновых батрачит.

***

Савелий Сазонов был самый богатый мужик в Берёзовке. Мельница, три коровы, лошади, работники. Нюрку он взял себе три года назад, когда её мать умерла в тифу. Взял, как сказал сельсовету, «на воспитание». Воспитание было такое: девочка вставала в четыре, носила воду, доила, кормила свиней, мыла полы, нянчила Савельевых внуков. Спала в сенях на соломе. Ела после всех, что останется. В школу не ходила ни дня. Читать не умела.

Анна пошла к Сазонову. Сказала, что ребёнок должен учиться. Что по советскому закону обучение обязательное.

Сазонов посмотрел на неё, на её городское пальто, на комсомольский значок. Засмеялся. Сказал: девка мне не дочь. Я её кормлю — она работает. А грамота ей ни к чему. Замуж выдам за батрака, и будет с неё.

***

Анна пошла в сельсовет. Председатель был Сазоновым кумом. Развёл руками: девочка у него по договору, на воспитании, всё законно.

Анна пошла в волость. Там сказали: напишите заявление, рассмотрим.

Анна написала. Ждала месяц.

А в ноябре, в первый мороз, она шла утром в школу и увидела Нюрку у колодца. Босую. На льду. Девочка поскользнулась с полными вёдрами, упала, облилась ледяной водой. Встала. Снова набрала. Пошла. Босиком, в мокрой юбке, по снегу.

Анна стояла и смотрела. Потом пошла за ней.

***

Она вошла во двор Сазонова вслед за Нюркой. Сазонов вышел на крыльцо.

— Опять ты, учителка?

— Опять, — сказала Анна. — Нюра идёт со мной.

— Куда это?

— Ко мне. Учиться. Жить.

Сазонов засмеялся. Потом перестал. Потому что Анна взяла Нюрку за руку, сняла с неё коромысло, поставила вёдра на землю. И повернулась к воротам.

— Стой! — закричал Сазонов. — Это моя работница! Я в суд подам! Ты кто такая!

— Подавайте, — сказала Анна. — Я тоже подам. За эксплуатацию детского труда. По Кодексу законов о труде. Посмотрим, кому суд поверит. Мне — или кулаку с мельницей.

Слово «кулак» было тогда страшным. Сазонов это знал.

Он замолчал.

***

Нюра жила у Анны в комнатке при школе. Спала на её кровати. Анна — на лавке.

Нюра училась. По вечерам, при лампе, Анна сидела с ней над букварём. Нюра к весне читала. К следующей осени — писала. Через два года окончила четырёхлетку. Лучше всех в классе.

Сазонова раскулачили в тридцатом. Выслали. Нюра про него никогда не вспоминала.

***

Анна Ивановна Лаптева — Нюра взяла фамилию по отцу, которого не помнила, а отчество попросила записать Аннино, — окончила педтехникум в тридцать шестом. Стала учительницей. В той же Берёзовке. В том же поповском доме.

Она учила сорок лет. И каждую осень, первого сентября, обходила деревню. Заходила в каждый дом, где были дети. Смотрела. Спрашивала. Не работает ли кто вместо учёбы.

Анна Сорокина приезжала к ней каждое лето до самой смерти в семьдесят первом. Нюра звала её мамой. Хотя разница между ними была всего десять лет.