Нашёл сына в лагере перемещённых
В июне сорок первого Ивану Сорокину было тридцать четыре. Он ушёл на фронт из деревни Высокое под Смоленском. Дома остались жена Мария и сын Петька, восьми лет.
В сорок третьем, когда Смоленщину освободили, Иван получил письмо от соседки. Деревню сожгли. Марию расстреляли — за связь с партизанами. Петьку немцы угнали в Германию. С другими детьми. В сорок втором. Ему было девять.
Иван воевал дальше. До Берлина.
***
В мае сорок пятого полк Ивана стоял под Магдебургом. На Эльбе. На той стороне — американцы.
Иван узнал, что в американской зоне — лагеря перемещённых лиц. Тысячи советских людей. Угнанных, пленных. Детей.
Он пошёл к командиру полка. Попросил разрешения перейти на ту сторону. Искать сына.
Командир сказал: не положено. Связь с союзниками — только через особый отдел.
Иван сказал: товарищ полковник. У меня сына угнали в девять лет. Он там. Где-то. Если я сейчас не найду — его отправят куда угодно. В Америку. В Австралию. Я его больше никогда не увижу.
***
Командир подумал. Дал ему бумагу. Офицер связи, с поручением. Три дня.
Иван перешёл Эльбу. Американцы пропустили.
Три дня он ходил по лагерям. Пять лагерей. В каждом — тысячи людей. Бараки, палатки. Он ходил и кричал: Сорокин! Пётр Сорокин! Из Высокого! Смоленская область!
Никто не отзывался.
***
На третий день, вечером, в последнем лагере под Ганновером, к нему подошёл американский сержант. С переводчиком-поляком. Сказал: у нас есть детский барак. Русские дети. Сироты. Двести человек. Посмотрите там.
Иван пошёл.
Дети сидели на нарах. Худые, стриженые. В американских куртках не по размеру.
Иван встал в дверях. Крикнул: Петька!
Никто не отозвался.
Он крикнул ещё раз. Громче.
С дальних нар поднялся мальчишка. Двенадцать лет. Высокий. Худой. Посмотрел на Ивана.
Иван не узнал. Три года. Ему было девять, когда угнали.
Мальчишка тоже не узнал. Смотрел.
***
Потом мальчишка сказал по-русски, медленно — будто вспоминал язык:
— У моего папки шрам был. На брови. От коня.
Иван снял пилотку. Над левой бровью — шрам. Белый. Конь ударил в двадцать девятом.
Мальчишка спрыгнул с нар. Побежал.
***
Иван вернулся в часть через пять дней. С сыном. Командир полка ничего не сказал про просрочку. Велел старшине поставить мальчишку на довольствие.
Петька прожил в полку до демобилизации — до осени. Потом Иван увёз его домой. В Высокое. На пепелище.
Они построили избу вдвоём. Иван — тридцать восемь, без двух пальцев на левой руке. Петька — двенадцать.
Пётр Иванович Сорокин стал учителем немецкого языка. Немецкий он выучил там, в Германии, у бауэра, где работал три года.
Он говорил: я этот язык три года ненавидел. А потом понял: язык не виноват. Виноваты те, кто меня увёз. А отец меня нашёл по шраму. По русскому шраму.
