Директор детдома вернул детей

В тридцать восьмом году в детский дом в Котельниче, которым заведовала Анна Сергеевна Лукина, сорока двух лет, стали привозить детей арестованных. Не просто сирот — детей «врагов народа». Их привозили из детприёмника НКВД с особыми документами. В документах было написано: родственникам не передавать. Фамилии по возможности изменить. Через полгода — перевести в специальные детдома.

Анна Сергеевна работала в детских домах с двадцать второго года. С беспризорниками голода. Она знала, что такое сирота. Эти дети не были сиротами. У большинства были бабушки, тётки, дяди. Они писали в детдом письма. Просили отдать. Письма полагалось передавать в НКВД, не отвечая.

К лету тридцать восьмого у Анны Сергеевны было тридцать два таких ребёнка. И пачка писем от их родни — сорок семь писем.

***

Она прочитала все сорок семь. Ночью, в кабинете. Бабушка из Вологды просила внучку, семь лет: я её с рождения нянчила, она без меня не уснёт. Тётка из Кирова — двоих племянников: у меня свои трое, но где трое, там и пятеро. Дед из деревни под Вяткой: внук у меня один остался, сын и невестка в тюрьме, больше никого.

Анна Сергеевна сидела над письмами до утра.

***

Утром она пошла к бухгалтеру детдома, Марии Петровне. Старой, проверенной. Закрыла дверь. Говорили долго.

Через неделю из Котельнического детдома начали «выбывать» дети. По одному. Раз в неделю, раз в две недели. В документах записывали: выбыл в связи со смертью. Скарлатина, дифтерия, воспаление лёгких. В тридцать восьмом в детдомах умирало много. Никто не проверял.

А ребёнок в тот же день уезжал с подводой. Ночью. К бабушке, к тётке, к деду. По адресу из письма. Анна Сергеевна писала родне заранее — с чужого адреса, без подписи: «Ждите в такое-то число. Не спрашивайте. Записать своим. Молчать».

Возила детей конюх детдома, Евсей. Он не задавал вопросов.

***

За год Анна Сергеевна «похоронила» на бумаге девятнадцать детей. Девятнадцать живых детей уехали к родне.

Остальные тринадцать — у них не было никого, или родня не отвечала — остались. Их потом перевели в спецдетдома.

В тридцать девятом году в детдом приехала проверка. Смотрели документы. Спросили: почему такая смертность среди контингента особого учёта? Девятнадцать из тридцати двух.

Анна Сергеевна сказала: эпидемии. Дети ослабленные, из детприёмника. Можете проверить у врача.

Врач — она тоже знала — подтвердил.

***

Анну Сергеевну сняли с должности в сороковом году. Не за это — за что-то другое, придрались к хозяйственным документам. Перевели воспитательницей в другой детдом. Она не возражала.

Про девятнадцать детей она никому не рассказывала. Бухгалтер Мария Петровна умерла в сорок четвёртом. Конюх Евсей — в пятьдесят первом.

***

В пятьдесят седьмом году к Анне Сергеевне, уже пенсионерке, в Котельнич приехала женщина. Лет двадцати шести. С письмом. Сказала: я Оля Гусева. Меня вы в тридцать восьмом отправили к бабушке в Вологду. В документах я умерла от дифтерии. Мама вышла из лагеря в пятьдесят шестом. Нашла меня у бабушки. Мама сказала: найди ту директоршу. Скажи ей.

Анна Сергеевна стояла в дверях. Не могла говорить.

Потом приехали другие. Не все. Но многие. Последний — в восемьдесят девятом. Ей был девяносто один год.

Она держала все их письма в одной коробке. С надписью: «Мои покойники».