Через колючую проволоку

Летом сорок третьего под Ригой, у посёлка Саласпилс, стоял немецкий лагерь. Туда сгоняли жителей сожжённых белорусских деревень. Женщин отправляли на работы. Детей держали отдельно, в бараках за проволокой. Брали у них кровь — для немецких госпиталей. Дети умирали сотнями.

Латышская крестьянка Анна Озола, тридцати пяти лет, жила на хуторе в двух километрах от лагеря. Возила в лагерь молоко — немцы закупали у окрестных хуторов. Она видела бараки. Видела детей за проволокой. Худых, как спички. Бледных.

В июле немцы объявили: местные жители могут взять детей из лагеря. На работы. В батраки. Немцам не хватало места, а дети всё равно умирали.

***

Анна пришла к воротам на следующий день. С мужем, Янисом. С подводой.

У ворот стояли ещё латыши. Человек двадцать. Брали детей, как берут скотину на ярмарке. Покрепче, постарше, кто работать сможет.

Анна прошла вдоль проволоки. За ней стояли дети. Смотрели. Не просили — уже не умели просить.

У самой проволоки, в углу, стояла белорусская женщина. Мать. Её ещё не угнали на работы. Она держала за руку девочку. Лет четырёх. Светлую, худую.

Женщина увидела Анну. Подошла к проволоке вплотную.

Сказала по-русски. Анна понимала немного.

— Возьмите. Христом прошу. Её завтра на кровь. Она не выживет.

***

Анна посмотрела на девочку. Девочка была маленькая. Работница из неё — никакая. Её бы никто не взял.

Анна пошла к немецкому офицеру у ворот. Показала на девочку. Офицер засмеялся. Сказал: эта? Она через неделю умрёт. Бери крепкую.

Анна сказала: эту.

Офицер пожал плечами. Махнул солдату.

***

Девочку вывели за ворота. Мать стояла у проволоки. Не плакала. Сказала одно: Таня. Её зовут Таня. Таня Лукина. Деревня Заречье, Витебская область.

Анна взяла девочку на руки. Посадила на подводу. Девочка обернулась. Мать стояла за проволокой. Подняла руку.

Подвода тронулась.

***

Таню выхаживали на хуторе всё лето. Она не ела — разучилась. Анна кормила её с ложки. Козьим молоком, кашей. По ложке. Каждый час.

К осени Таня встала. Заговорила — по-латышски. Русский забыла.

Анна с Янисом записали её своей. Таня Озола.

***

Мать Тани, Мария Лукина, выжила. Её угнали в Германию в сорок третьем. Освободили американцы в сорок пятом. Она вернулась в Белоруссию. Деревни не было — сожгли.

Она искала Таню двенадцать лет. Писала в Ригу, в Саласпилс, в архивы. В пятьдесят седьмом пришёл ответ: хутор Озолов, Рижский район.

Мария приехала. Таня — уже шестнадцатилетняя — вышла на крыльцо. Мария стояла у калитки.

Таня не понимала по-русски. Мария не понимала по-латышски.

Анна вышла из дома. Посмотрела на Марию. Узнала — четырнадцать лет прошло, но узнала.

Анна взяла Таню за руку. Подвела к калитке. Сказала по-русски, с трудом:

— Таня. Это мама. Та, которая тебя через проволоку отдала.

***

Таня осталась жить у Озолов. Так решили обе матери. Мария приезжала каждое лето. Таня выучила русский заново.

Татьяна Озола стала врачом. В Риге. Педиатром.

В восемьдесят девятом, когда на месте лагеря Саласпилс уже был мемориал, Таня привела туда обеих своих матерей. Анне было восемьдесят один. Марии — семьдесят пять.

Они стояли у того места, где была проволока. Втроём. Держались за руки.