Кондукторша взяла

Однажды утром на остановке у Нарвских ворот в вагон вошла женщина с девочкой. Девочке — года четыре. Женщина посадила её на скамейку. Сама села рядом. Прислонилась к окну. Закрыла глаза.

Я подошла взять за проезд. Женщина не ответила. Я тронула её за плечо.

Она была мёртвая.

Девочка сидела рядом. Держала мать за рукав. Смотрела на меня.

***

В блокаду так умирали. Сели — и всё. В трамвае, в очереди, на улице. Никто не удивлялся.

Вагоновожатая, старая тётя Маша, остановила трамвай. Мы вдвоём вынесли женщину на тротуар. Положили у стены. Так полагалось — потом подберёт похоронная команда.

Девочку я держала на руках. Она не плакала. Только смотрела на мать.

Тётя Маша сказала: в детприёмник её надо. На Фонтанку.

Я знала, что такое детприёмник в январе сорок второго. Туда свозили сотни. Кормили, сколько могли. Многие умирали прямо там.

Я сказала: я её возьму. Пока.

***

Я обыскала карманы её матери. Нашла карточки — продуктовые, иждивенческие, на январь. Две: её и девочки. И бумажку — справку с работы. Сорокина Анна Ивановна, швея, фабрика «Красное знамя». Адрес. Улица Стачек.

Девочку звали — я узнала у неё самой — Галя.

***

Я довезла Галю до конца маршрута. На руках. До вечера. Пассажиры смотрели. Кто-то дал ей сухарь.

Вечером я пошла по адресу. Улица Стачек. Комната в коммуналке. Пустая, холодная. Соседка сказала: никого у Анны не было. Муж на фронте с первых дней, писем нет. Родня — в деревне под Псковом, а там немцы.

Я забрала Галю к себе. На Васильевский. В свою комнату. Я жила одна — мама умерла в декабре.

***

Моя рабочая карточка и Галина детская. Мы ели вдвоём. Я делила так, чтобы ей было больше.

Я брала её с собой на работу. Она сидела в кондукторской будке, укутанная в моё одеяло. Весь день. Ездила со мной по маршруту. Смотрела в окно на мёртвый город.

Пассажиры к ней привыкли. Говорили: а вот наша Галочка. Некоторые давали что-то. Дуранду. Кусочек сахара. Один старик-профессор каждый четверг давал ей одну конфету — из довоенного запаса.

***

В апреле трамваи остановились совсем. Нас эвакуировали. По Ладоге. Я вывезла Галю как свою. Записала дочкой.

Мы вернулись в Ленинград в сорок четвёртом. Я пошла на фабрику «Красное знамя». Спросила про Сорокину. Мне дали адрес мужа — он прислал письмо на фабрику, искал жену. Живой. Раненый, в госпитале в Ярославле.

Я написала ему. Он приехал в сорок пятом. Худой, на костылях. Встал на пороге моей комнаты. Галя его не узнала — ей было семь.

Он смотрел на неё. Потом на меня.

Он сказал: Анна умерла?

Я сказала: в трамвае. В январе сорок второго. Я её довезла до конца маршрута.

***

Мы поженились в сорок шестом. Я и Галин отец. Не из любви — сначала. Ради Гали. Любовь пришла потом.

Галя выросла. Стала вагоновожатой. На том же девятом маршруте. Сорок лет водила трамвай через Нарвские ворота.

Каждый год девятнадцатого января она останавливала трамвай у той остановки. На минуту. Открывала двери. Стояла.

Пассажиры не понимали. Она не объясняла.