Бабушка пошла в батрачки

Зимой сорок шестого бабушка пошла в батрачки. Мне было девять. Я это помню.

Мама умерла осенью. Отец погиб в сорок третьем. Нас было трое: я, Колька семи лет, Нюрка четырёх. И бабушка, мамина мать, Аграфена. Шестьдесят восемь лет.

Колхоз на трудодни не дал ничего — неурожай. Бабушкина пенсия — восемь рублей. Ни на что.

В соседнем селе, в Кривцове, жил мужик. Кулацкий, говорили, бывший. Пережил раскулачивание, вернулся. Держал хозяйство — корову, свиней, кур. Жена у него болела, лежала. Нужна была работница. В доме, во дворе, со скотиной.

Бабушка пошла к нему.

***

Бабушка ушла утром затемно. Восемь километров пешком. Вернулась вечером, затемно. С узелком: хлеб, картошка, иногда молоко, иногда кусок сала.

Так каждый день. Шесть дней в неделю. Воскресенье — дома.

Я спрашивала: баба, что ты там делаешь?

Бабушка говорила: да так. По хозяйству.

***

Я узнала в феврале. Бабушка пришла вечером и не смогла снять валенки. Ноги распухли. Я стянула с неё валенки. Ноги были в язвах. Обмороженные.

— Баба. Что это?

Бабушка молчала. Потом сказала:

— Навоз чищу. В хлеву. Там вода. Мокро.

Шестьдесят восемь лет. Восемь километров туда, восемь обратно. Целый день в хлеву, в мокром навозе, в мороз.

За узелок еды. Для нас.

***

Я заплакала. Бабушка обняла меня.

— Галюшка. Не плачь. Мне не трудно. Я всю жизнь в навозе. Привычная.

— Баба. Не ходи больше.

— А есть что будете?

Я не знала, что ответить.

***

Утром я встала раньше бабушки. Оделась. Пошла в Кривцово сама. Восемь километров. Пришла к тому мужику.

Он открыл дверь. Посмотрел на меня.

— Ты чья?

— Аграфенина внучка. Я вместо неё буду. У неё ноги. Она не может.

Мужик смотрел на меня долго. Мне было девять.

Потом позвал меня в избу. Посадил за стол. Налил молока. Дал хлеба.

Жена его лежала на кровати у печи. Смотрела на меня.

Мужик сказал:

— Ты иди домой. И бабке скажи: пусть больше не ходит.

А продукты я сам привозить буду. Раз в неделю.

Я не поняла.

— А работать кто будет?

— Никто, — сказал он. — Я, когда меня раскулачили в тридцатом, с семьёй в Нарыме два года голодал. Нас тоже одна бабка кормила. Тамошняя. Тоже никто ей не платил.

***

Он привозил нам продукты каждую неделю до лета. На подводе. Молоко, картошку, муку. Ставил на крыльцо и уезжал. Не заходил.

Бабушкины ноги зажили к весне.

Его звали Фрол Матвеевич Кузин. Он умер в шестьдесят втором. Бабушка — в шестьдесят пятом.

Когда я выросла и стала учительницей, у меня в классе был внук Фрола Матвеевича. Я ему не сказала. Просто ставила ему пятёрки, когда он заслуживал. И иногда приносила пирожки.