Соседского мальчишку отбил

Николай Сорокин, тридцати восьми лет, механик, жил в Лопатине через стенку от Гусевых. Дом был на две половины. Слышно было всё.

У Гусевых был Петька. Восемь лет. Мать его умерла в пятьдесят шестом. Отец, Фёдор, пил. Как напьётся — бил Петьку. Ремнём, кулаком, чем попало. Каждую неделю.

Николай слышал через стенку. Слышал крики. Слышал, как Петька плачет. Жена его, Клава, говорила: Коля, не лезь. Чужая семья. Отец своего бьёт. Может, за дело.

Николай не лез. Полгода.

***

В марте пятьдесят восьмого ночью за стенкой было тихо. Потом — грохот. Потом — Петькин крик. Не плач — крик. Страшный.

Потом — тишина.

Николай встал. Клава схватила его за руку.

— Коля!

Он высвободил руку. Вышел на улицу. Подошёл к Гусевской двери. Постучал.

Никто не открыл.

Он ударил плечом. Дверь вылетела.

***

Фёдор Гусев стоял посреди избы. Пьяный. С поленом в руке.

Петька лежал у печки. Не шевелился. Из головы текла кровь.

Николай посмотрел на Петьку. Потом на Фёдора.

— Положи полено.

— Пошёл вон. Моё дело. Мой сын.

Николай шагнул к нему. Фёдор замахнулся. Николай перехватил полено на лету, вырвал. Бросил в угол. Взял Фёдора за грудки и прижал к стене.

— Ещё раз тронешь мальчишку, — сказал он тихо, — я тебя убью. Понял?

Фёдор смотрел на него. Пьяный, злой. Но понял.

***

Николай поднял Петьку. Петька дышал. Был без сознания. Николай понёс его к себе. Клава увидела — заплакала. Побежала за фельдшером.

Фельдшер сказал: сотрясение, рана на голове. Жить будет. Но ещё раз так — не будет.

Утром Николай пошёл в милицию. Написал заявление. Фельдшер написал справку. Клава — свидетельские показания.

Фёдора судили в мае. Дали три года. Лишили родительских прав.

***

Петьку хотели в детдом. Николай пошёл в опеку.

— Я его возьму.

— Вы ему кто?

— Сосед. Через стенку.

— У вас свои дети есть?

— Нет. Не дал Бог.

Инспектор смотрела на него долго.

— Почему вы раньше не вмешивались? Говорите, полгода слышали.

Николай помолчал.

— Боялся в чужую семью лезть. Дурак был. Если б раньше — у мальчишки шрама на голове не было бы.

***

Петьку оформили Сорокиным. Николай с Клавой растили его до армии. Он звал их дядей Колей и тётей Клавой. Потом, в четырнадцать, — папой и мамой. Сам.

Фёдор Гусев вышел в шестьдесят первом. Пришёл к дому. Постоял у калитки. Петька вышел на крыльцо. Тринадцать лет. Смотрел на отца.

Фёдор сказал: Петька, я…

Николай вышел и встал рядом с Петькой.

Фёдор постоял ещё. Потом ушёл. Больше не приходил.

Пётр Николаевич Сорокин стал участковым. Двадцать лет. Ни одного вызова «семейное — не наше дело» он не оставил без ответа.