Мамку падучую не дам

Мамка у меня была падучая. Эпилепсия, сказал потом врач. А в деревне говорили — бесноватая. Бес в неё вселяется.

Её било раз в неделю. Иногда чаще. Падала, где стояла. Билась, пена изо рта. Потом лежала без памяти. Потом вставала, не помнила ничего.

Это было в пятидесятом, в Лопатине. Мне было десять. Отца не было — погиб. Мамка работала на ферме. Когда её било на ферме, бабы разбегались. Боялись.

Я научился. Как её начинает бить — кладу ей под голову что-нибудь мягкое. Поворачиваю на бок. Чтобы не захлебнулась. Держу. Жду. Потом сижу рядом, пока не очнётся.

***

В деревне про мамку говорили всякое. Что порченая. Что сглазили. Что Бог наказал. Бабка Лукерья говорила: в неё бес вселился, надо к попу везти, отчитывать.

Ребята в школе меня звали: бесноватой сын. Говорили: ты тоже припадочный будешь. Это по крови.

Я дрался.

***

В октябре мамку побило у колодца. На глазах у всех. Она упала с ведром. Ведро покатилось. Мамка билась на земле, а бабы стояли и смотрели. Никто не подошёл. Одна крестилась.

Я бежал из школы. Увидел. Растолкал баб. Лёг рядом с мамкой на землю. Подложил ей под голову свою шапку. Повернул на бок. Держал.

Бабы смотрели на меня. Мне было десять. Я лежал на земле у колодца и держал мамку, пока её не отпустило.

Потом она открыла глаза. Посмотрела на меня. Не понимала, где она.

— Петенька?

— Всё, мам. Всё прошло. Пойдём домой.

***

Через неделю пришёл председатель. И с ним женщина из района. Из собеса.

Женщина сказала: вашу мать надо в больницу. В психиатрическую. В Кировскую. А мальчика — в детдом. Она за ним смотреть не может. Это опасно. И для него, и для неё.

Мамка сидела на лавке. Смотрела в пол.

Я встал перед ней.

— Она не сумасшедшая. Она падучая. Это болезнь. Врач говорил. Её не в психушку, её лечить надо. А за ней смотрю я. Три года уже. Она ни разу не убилась. Потому что я рядом.

Женщина смотрела на меня.

— Тебе десять лет.

— Десять. И что?

***

Женщина уехала. Сказала: подумаем.

А на следующий день я пошёл в район. Пешком. Двенадцать километров. В больницу. К врачу. Тому, который мамку смотрел год назад и сказал «эпилепсия».

Врач был старый. Иван Кузьмич. Выслушал меня. Долго смотрел.

Потом написал бумагу. Что Гусева Анна — больная эпилепсией. Не психически больная. Лечится лекарствами. Нуждается в наблюдении, а не в изоляции. Что сын её — наблюдает грамотно. Что разлучать их нецелесообразно.

И дал мне таблетки. Фенобарбитал. Сказал: давай ей каждый день. Утром и вечером. Реже будет бить.

***

Я принёс бумагу председателю. Председатель отвёз её в собес. Мамку оставили.

Таблетки помогли. Её стало бить раз в месяц. Потом — раз в два.

А у колодца я поговорил с бабами. Не я — учительница наша, Анна Петровна. Я её попросил. Она пришла к колодцу и рассказала бабам, что такое эпилепсия. Что это не бес. Что так болел Достоевский. И Юлий Цезарь. Что если человек упал — надо подложить мягкое и повернуть на бок. А не крестить.

Через месяц мамку побило в магазине. Продавщица — та самая, что раньше разбегалась — подложила ей под голову свёрток с хлебом. Повернула на бок. Держала.

Я потом пришёл в магазин. Сказал ей спасибо. Она покраснела.

***

Мамка прожила до семьдесят первого. Я выучился на фельдшера. Потом на врача. Невролог. Сорок лет лечил эпилепсию в Кировской области.

Шапку, которую я подложил ей у колодца в пятидесятом, она хранила всю жизнь. Я нашёл её после её смерти. В сундуке. В тряпице.