Избу сироте всей деревней

В сентябре сорок седьмого у Нюры Мухиной, шестнадцати лет, сгорела изба. Ночью. От печи. Нюра успела вытащить троих младших. Мать — нет. Мать умерла в огне.

Отец погиб в сорок четвёртом. Родни не было.

Четверо детей стояли утром на пепелище. Шестнадцать, двенадцать, восемь, пять. В одних рубахах. Председатель сказал: младших — в детдом. Нюра — на ферму, в общежитие.

Нюра сказала: не отдам.

— А жить где будете? Зима скоро.

Нюра не знала.

***

В тот же день вечером бригадир Иван Гаврилов пришёл к председателю.

— Фёдор Лукич. Дай лес. С колхозной делянки. Кубов двадцать.

— Зачем?

— Нюрке избу поставим.

— Кто поставит? У меня мужиков — пять человек на всю деревню. Посевная кончилась, уборочная идёт. Кто?

— В воскресенье, — сказал Иван. — После работы. Все.

***

В воскресенье на пепелище пришли все. Пять мужиков — все, кто вернулся с войны. Шестеро подростков. И бабы. Человек сорок.

Лес привезли накануне. Мужики начали рубить сруб. Подростки таскали брёвна. Бабы месили глину для печи, таскали мох для конопатки, драли дранку для крыши.

Работали весь день. С рассвета до темноты. Иван Гаврилов командовал. Дед Евсей, восьмидесяти лет, сидел на чурбаке и показывал, как вязать углы. Сам уже не мог. Но знал.

К вечеру сруб стоял. Четыре стены. Без крыши.

***

В следующее воскресенье — крыша. Ещё через одно — печь. Печник был один на три деревни, дед Никифор из Кривцова. Его привезли на подводе. Он сложил печь за день. Не взял ничего.

Ещё через неделю — окна. Стекла не было. Бабы принесли — кто из своих окон вынул по одному стеклу, кто из сарая. Получилось пёстро: одно стекло синее, другое зелёное, третье простое.

Ещё через неделю — внутри. Лавки. Стол. Полати. Сундук — от бабки Мотри, пустой. Посуда — от всех понемногу. Одеяла — от всех.

***

Нюра с младшими вошла в избу в конце октября. Перед первым снегом.

Стояла посреди. Смотрела на печь, на пёстрые стёкла, на лавки. Младшие бегали, трогали всё руками.

У дверей стояли мужики и бабы. Молчали.

Нюра повернулась к ним. Хотела что-то сказать. Не смогла. Поклонилась. В пояс. Всем.

Иван Гаврилов сказал:

— Ну, хозяйка. Принимай.

***

Нюра Мухина прожила в этой избе тридцать лет. Вырастила там троих младших. Потом своих четверых.

Пёстрые стёкла в окнах она не меняла. Даже когда можно было купить новые, ровные. Говорила: это Клавино. Это Дарьино. Это бабки Мотри. Пусть стоят.

Когда в семьдесят седьмом изба совсем обветшала и сын поставил новый дом, Нюра вынула из старых рам все стёкла. Синее, зелёное, простые. И вставила их в новую веранду.