Бабушке Маше приснился тревожный сон — будто покойная мама пришла с пирогами и угощает

Бабушке Маше приснился тревожный сон — будто покойная мама пришла с пирогами и угощает:

— Ешь, доченька, ешь.

Маша ела, но никак не могла насытиться.

Проснулась утром — сердце сжалось от страха.

Старые приметы гласили: если во сне умершие кормят, значит, и самому недолго осталось.

Включила компьютер, нашла нужный форум — и точно, один буддийский монах то же самое говорил: не больше двух недель осталось тому, кого «угощают».

Тоскливо стало.

Жить-то хочется.

Мир Божий такой прекрасный — даже в старости. Туда, за грань, все успеют, а здесь ведь жизнь… пусть и короткая, но своя.

От отчаяния даже голова разболелась — как же быстро всё пролетело.

Но потом Маша взяла себя в руки: значит, пришло время быть смелой и принять неизбежное.

Собрала старые фотографии, разорвала в клочки — всё равно ведь выбросят потом. Кому они нужны, эти осколки чужой жизни?

На улице солнечно. Может, выйти? Хоть немного развеяться.

Оделась, вышла.

На лестничной площадке остановилась — где-то рядом плачет ребёнок.

Слышно сквозь тонкую дверь, ту самую — от застройщика, что пропускает каждый звук.

Плач не стихает.

У соседей молодая семья, арендуют квартиру.

Машина помнит: у них маленькая девочка, лет четырёх, и жена снова беременна.

Почему же ребёнок один?

Позвонила.

Открыл мужчина — бледный, растерянный.

— Жена… её увезли рожать, — выдохнул. — Когда Настю рожала, чуть не умерла. Сказала, что теперь точно не выживет. Я проводил до машины, и она со мной попрощалась…

Бабушка пригласила их к себе.

Сначала нужно было успокоить девочку. Налила в стакан ягодного морса:

— Смотри, ягодки на стакане нарисованы, а и в самом морсе плавают — видишь? Это хорошо. Пей, милая.

Почему «хорошо» — объяснять не стала.

Настя выпила, успокоилась.

Папа — Саша — сел на стул, молчал, будто застывший.

— Пойдём, покажу, как я живу, — сказала Маша девочке.

Пошли смотреть.

Бабушка показала портрет:

— Это мой дед, воевал на войне.

Девочка глядела внимательно, а отец стоял рядом, слушал — впервые без тревоги в глазах.

На полке — фарфоровые фигурки: белочка, лебедь, зайчик. Настя выбрала белочку.

— Красивая, — сказал Саша, — потом поиграешь.

Вернулись на кухню.

Бабушка подала куриный суп.

Гости ели молча, но с аппетитом.

Саше не хватило — Маша незаметно подлила ещё.

Солнце садилось. Домой возвращаться не хотелось — там тревога.

А здесь — покой.

Саша вдруг сказал:

— У вас, кажется, в ванной засор. Сейчас посмотрю.

Принёс инструменты, возился долго. Телефон рядом держал, ждал новостей.

Настя заснула у бабушки на диване, напоённая тёплым молоком.

— Можно я останусь на кухне, здесь переночую? — спросил Саша.

— Конечно, сынок, — ответила Маша.

И от этого слова у него в глазах потеплело.

Долго ещё сидели, тихо говорили — он рассказывал о жене, как любит, как боится потерять.

Ночью бабушка лежала и думала: будто снова вернулась молодость, когда рядом сын спал, маленький, родной.

И вдруг поняла: монах ошибся.

Если умершие кормят во сне, значит, доброе дело сделаешь живым.

Утром зазвонил телефон.

Саша вскрикнул от радости:

— Настя! У тебя сестрёнка родилась!

Пока Маша готовила завтрак, Саша сбегал за тортом.

Весь день они провели вместе — как семья.

А вечером ушли домой — без тревоги, без страха.

Через пару дней мама Насти вернулась из роддома с младенцем.

И у бабушки Маши появились новые, радостные хлопоты — такие, ради которых стоит жить.

Автор: Георгий Жаркой