ДВАДЦАТЬ ТРИ КИЛОГРАММА

Кате было двадцать шесть, когда участковый привёз к ней Витьку — четырнадцать лет, ни одного родственника, кроме неё, и то дальняя тётка по отцу, которого Катя видела три раза в жизни.

— Больше некому, — сказал участковый устало. — Либо вы, либо интернат.

Муж Дима молчал четыре дня. Не «против», просто молчал, ходил по квартире, будто искал место, куда поставить эту новость. На пятый день сказал: «Ладно» — и это было всё, что он сказал.

Витька спал на раскладушке в проходной комнате и первую неделю не разговаривал вообще. Ел быстро, будто отнимут. Мыл за собой тарелку сразу, без просьбы. На вопросы отвечал «да» и «нет».

Катю саму, семь лет назад, отец бросил на автовокзале — не в переносном смысле, буквально: сказал «жди здесь», сел в машину и уехал. Её подобрала соседка. Катя тогда была на два года младше, чем сейчас Витька.

Она не рассказывала ему об этом первую неделю. Рассказала на второй, когда мыли посуду вместе, — просто сказала, без подготовки, между «дай тарелку» и «осторожно, горячая». Витька не ответил ничего. Но в тот вечер сам взял её телефон, набрал номер тётки — не для звонка, просто посмотрел, кто там записан.

Через месяц Дима собрал старый велосипед с балкона — тот стоял там три года, с проколотым колесом. Чинил вечерами, молча, Витька сначала не подходил, потом стал приносить инструмент, не спрашивая.

Дима не сказал «это тебе». Просто оставил у двери, колесо накачано.

Витька катался во дворе до темноты. Вернулся, поставил велосипед у стены, сел на кухне рисовать — просили в школе, сочинение с рисунком на тему «моя семья». Нарисовал троих: Катю, Диму, себя. Подписал криво: «Сємья».

Катя увидела рисунок случайно, когда убирала со стола. Ничего не сказала. Повесила на холодильник магнитом.

Через два года Витьке исполнилось шестнадцать. На дне рождения тётка по отцу — та самая, дальняя — прислала эсэмэску: поздравляю. Витька прочитал, показал Кате телефон молча.

— Ответишь? — спросила она.

— Не знаю зачем, — сказал он и убрал телефон в карман.

Осенью того года Катя забеременела. Витька узнал первым — случайно увидел тест в мусорном ведре, не сказал ничего два дня, потом просто спросил у Димы, дома ли Катя, и когда она вернулась, сам открыл дверь и сказал: «Поздравляю» — так же коротко, как когда-то тётка ему.

На выписке из роддома он держал коляску за один поручень, Дима за другой. Дочку назвали Ниной. Витьке было тогда восемнадцать, он сам вёз коляску от машины до подъезда, впереди всех, и весила она двадцать три килограмма вместе с одеялом — он потом сам взвешивал на кухонных весах, зачем-то, просто было интересно.