Последний рейс до сорока лет женатой жизни

Николай Фомич сорок лет работал дальнобойщиком — исколесил всю страну, редко бывал дома больше нескольких дней подряд, а жена, Валентина, все эти годы держала дом, растила детей, ждала.

Она никогда не жаловалась вслух, но однажды, за годы до этого, обмолвилась — мечтала увидеть Париж, ещё с молодости, насмотревшись открыток у подруги, тоже привезённых кем-то издалека.

Николай Фомич запомнил это мимоходом брошенное признание — и понёс его в себе годами, откладывая по чуть-чуть с каждого рейса на отдельный счёт, о котором Валентина не знала.

На сорокалетие свадьбы, когда он окончательно вышел на пенсию, он вручил ей не цветы и не привычный подарок, а два билета и распечатку брони отеля в самом центре Парижа.

— Коля, ты рехнулся? — ахнула Валентина, разглядывая документы. — Мы туда никогда… у нас и денег таких сроду не было.

— Были, — сказал он просто. — Я их сорок лет копил, по рублю с рейса откладывал. Ты как-то Париж помянула, я и запомнил.

Валентина заплакала, не от огорчения — от того, что муж, казавшийся ей молчаливым и практичным до мозга костей, сорок лет носил в себе эту деталь, брошенную вскользь молодой женщиной, которой она тогда была.

Поездка получилась именно такой, о какой она мечтала когда-то, — с видом на Эйфелеву башню из окна маленького отеля, с прогулками по набережным, о которых она читала только в книгах.

В последний вечер, сидя в маленьком кафе, Валентина взяла мужа за руку.

— Коля, — сказала она. — Сорок лет ты меня возил по стране за рулём, а я тебя даже не спрашивала, о чём ты сам мечтаешь.

Николай Фомич задумался, впервые, кажется, сам себе задав этот вопрос.

— Да я вроде и не мечтал никогда, — признался он. — Мечтал, чтобы ты была довольна. Вот сейчас, кажется, довольна.

— Очень, — сказала она, сжимая его руку крепче.