Муж сказал: «Они привезут тортик». Не стала покупать мясо и уголь на 12 человек

— Ларис, наши в субботу приедут, — сказал Виктор, не отрываясь от телефона. — Все трое, с детьми.

Лариса стояла у раковины и мыла черешню. Вода шумела, ягоды стучали о дно дуршлага.

— Все трое — это двенадцать человек, — сказала она.

— Ну да, а что такого? Соскучились по отцу. Лето, дача. Не в квартире же им сидеть.

— В субботу — это послезавтра.

— Ага. Артём написал, часам к двенадцати будут. Костя, может, попозже, у него смена. Ну ты знаешь Костю.

Костю она знала. И Артёма знала, и Свету, и Алину, и Дениса, и Ольгу, и шестерых внуков мужа — Мирона, Еву, Василису, Тимофея и двойняшек Марка с Мартой. Знала наизусть: кто не ест лук, кому компот без ягод, кому отдельно, без специй, а кто вообще «только макароны с сыром, тётя Лариса, извините».

Она вытерла руки и села на табуретку.

— Вить. А они что-нибудь везут?

— В смысле?

— В прямом. Мясо. Хоть что-нибудь.

— Ларис, ну ты чего. Люди в гости едут, к отцу. Что они, с кастрюлями поедут? Тортик привезут, как всегда.

— Тортик, — кивнула она. — Один. На двенадцать человек.

— Так стол же будет. Ты же готовишь.

Вот и всё, в одной фразе. Сказал буднично, как «свет включи». Ты же готовишь.

Первый раз они приехали шесть лет назад, через год после свадьбы. Лариса тогда с ума сходила: как встретить, чтобы не подумали, что отец связался абы с кем. Встала в пять, замариновала мясо, напекла, наварила, вымыла окна на веранде, постелила скатерть, которую берегла. Дети Виктора приехали в час, поели, сходили к реке, вернулись, снова поели, а в девять уехали — завтра рано вставать.

Посуду она домывала в половине первого ночи. Виктор спал.

— Ларис, ты волшебница, — сказала на прощание Алина, жена Артёма, и чмокнула воздух возле её щеки. — Такой стол! Мы объелись!

Это «ты волшебница» повторялось потом каждый год, слово в слово.

К третьему разу Лариса выучила порядок. Приезжают три семьи, привозят один торт и хорошее настроение. Настроение хорошее у всех, кроме неё, потому что ей с шести утра стоять. Мясо она покупала сама — четыре килограмма, потому что Артём ест много, а Денис ещё больше. Уголь сама. Овощи, зелень, хлеб, минералку, сок детям, пиво мужчинам — всё сама. Один такой субботний стол обходился тысяч в двенадцать, и это в тот год, когда она ещё считала.

— Может, скажешь им? — предложила как-то Нина, подруга и коллега. — Пусть скидываются.

— Как я скажу? Я им не мать и не свекровь. Я жена отца, седьмая вода.

— А сейчас ты кто?

— А сейчас я волшебница, — усмехалась Лариса.

Она правда старалась. Хотелось, чтобы у Виктора с детьми было хорошо, чтобы никто не сказал: женился и своих забыл. Она пекла пироги с малиной, потому что Света любила с малиной. Держала в морозилке пельмени, потому что двойняшки признавали только пельмени. Сажала лишние три грядки огурцов, потому что банки с малосольными разъезжались по трём квартирам.

А потом был прошлый июнь.

В прошлом июне у неё разболелась спина. Потянула, когда таскала вёдра к теплице, и потом три дня разгибалась в два приёма. Гости приехали, как всегда, к двенадцати. Она с шести была на ногах.

К четырём всё съели, дети умчались на речку с Денисом, мужчины устроились в тени. Лариса вышла на веранду за пустыми тарелками и услышала, как Алина говорит Ольге:

— Не, мне тут нравится. Приехал — и как в санаторий. Всё готово, всё убрано, только ешь.

— Хорошо тебе, — вздохнула Ольга. — А я вчера у своих полдня на кухне простояла.

— Так у тебя мама одна, ей помогать надо. А тут-то, — Алина понизила голос, но не сильно, — ей же в радость. Она дома сидит, чем ей ещё заниматься. Огурцы да пироги. Пусть радуется, что мы приезжаем, а то сидели бы вдвоём у телевизора.

Лариса постояла с тарелками. Тарелки были тяжёлые, поясницу тянуло, а в голове почему-то крутилось, что она вообще-то не дома сидит, а работает бухгалтером в управляющей компании двадцать восьмой год и взяла два дня без содержания, чтобы всё успеть.

Она отнесла тарелки. Потом сварила ещё компот. Потом до половины второго отмывала мангал, потому что Артём сказал: «Завтра, пап, ну не сегодня же», — а завтра они уехали в девять утра.

Медовик доели не весь. Половину Алина забрала обратно: «А то испортится, а у нас Ева его любит».

В понедельник Лариса пошла к неврологу.

— Протрузии в поясничном отделе, ничего катастрофического, — сказал врач, глядя на снимок. — Но тяжести не поднимать и по десять часов у плиты не стоять. Дальше на ваше усмотрение, я не надзиратель.

С этой фразой она прожила целый год. Дальше на ваше усмотрение.

— Мам, ну ты им прямо скажи, — говорила по телефону дочь Женя. Женя жила в Воронеже, работала в ветклинике и приезжала два раза в год. — Так и скажи: ребята, везите продукты.

— Они обидятся.

— На что? На то, что в гости едут не с пустыми руками? Мам, это вообще норма.

— Для нас с тобой норма. А для них я тётя Лариса, у которой дом, огурцы и руки.

— Ну и не будь тётей Ларисой с руками. Один раз не будь.

— Отец рассердится.

— Виктор Сергеевич мне не отец, — мягко сказала Женя. — И тебе не начальник. Мам, тебе пятьдесят три. Ты до семидесяти на них варить собираешься?

Лариса потом долго сидела на крыльце. Смеркалось, пахло сиренью и чужим шашлыком с соседнего участка. Думала она не про мясо и не про двенадцать тысяч. Думала, что за шесть лет ни один из троих ни разу не спросил: «Лариса, вы не устали?»

Ни разу. Она бы даже отказалась, сказала бы: да что вы, всё нормально, идите отдыхайте. Но её не спрашивали, и это оказалось обиднее всего.

В четверг в обед она не выдержала и рассказала на работе.

— Двенадцать человек, — повторила Нина, размешивая сахар. — И торт.

— Один.

— Ларис, а салфетки они возят? — подала голос Валя из паспортного стола. — А то у меня зять один раз пачку салфеток привёз и потом полгода вспоминал, как он к тёще с гостинцами ездил.

Женщины засмеялись, и как-то невесело.

— У меня свекровь сорок лет так прожила, — сказала Валя. — Всех кормила, всех обстирывала. А как слегла — знаешь, кто к ней ездил? Я. Родные дети раз в месяц звонили: мам, ты держись.

— Вот и я о том, — кивнула Нина. — Ларис, ты для них не человек, ты обслуга. К обслуге в гости не ездят, к ней подходят, когда есть хочется.

— Спасибо, Нин. Утешила.

— Я не утешаю, я объясняю. И вот что скажу: говорить бесполезно. Скажешь — покивают и приедут с тортом. Такое надо показывать.

— Как показывать?

— Наглядно. Один раз. Без скандала, без хлопанья дверью. Поставь на стол ровно то, что они привезли. И сядь рядом.

Лариса представила и похолодела.

— Меня Витя убьёт.

— Не убьёт. Поворчит и пойдёт есть твои пироги, — Нина махнула рукой. — Тебе пятьдесят три. Через десять лет ты будешь такая же добрая, только без коленей. И ездить они всё равно перестанут, потому что кормить будет некому.

Вот эта последняя фраза её и добила. Не про колени. Про то, что перестанут ездить.

Вечером она взяла телефон и минут двадцать просто держала его в руках. Потом позвонила Косте — с младшим было проще всего начать.

— Костя, здравствуй. Вы в субботу едете?

— Едем. А что, отменяется?

— Нет. Я попросить хочу. Привезите мясо на шашлык, килограмма три, и уголь.

— Ага. Понял. Ещё что надо?

— Воды побольше и сока детям.

— Записал. Ларис, а помидоры брать? У нас на рынке нормальные.

— Бери.

Тридцать секунд. Она даже растерялась и минуты три после этого сидела, глядя на телефон.

Со Светой вышло длиннее.

— Ой, а мы хотели налегке, — растерялась падчерица. — Мы же с детьми…

— Свет, салаты. Просто салаты, ты их вкусно делаешь.

— Ну ладно. Сделаю. Ларис, а вы не обиделись на нас?

— Нет.

— А то у вас голос какой-то другой.

Артёму она звонила последним. Трубку взяла Алина.

— Артём в душе. Что-то срочное?

— Нет. Алина, я прошу привезти в субботу мясо на шашлык, четыре килограмма, и мешок угля.

Пауза была секунды на три.

— В каком смысле? — голос стал очень ровным. — Мы вообще-то в гости едем, а не на корпоратив со сбором средств. Мы к папе. Он их, между прочим, вырастил, и они двадцать лет к нему ездят, и никогда никаких заданий не было.

— Заданий нет. Есть просьба.

— Ну хорошо. Посмотрим по времени.

«Посмотрим по времени» на языке Алины означало «нет».

Виктор пришёл в десятом часу, поел и сел напротив.

— Мне Алина звонила.

— Догадываюсь.

— Ларис, ну зачем? Люди подумают, что у нас денег нет.

— У нас их и нет. Мы Жене ипотеку помогали гасить, ты забыл? И крышу на веранде перекрывать надо, кровельщик сказал — сто двадцать тысяч и это ещё по-божески.

— Так это же дети!

— Артёму тридцать три года. Он в автосалоне менеджер, у него машина новее нашей. Костя вахтой ездит. Денис в такси, смены по двенадцать часов, но мясо ест за троих. Дети, Вить.

— Ты как торговка стала. Всё считаешь.

— Я бухгалтер. Двадцать восьмой год считаю.

Он ушёл к телевизору. Оттуда донеслось приглушённое:

— Опозорила меня перед детьми…

Лариса домывала посуду и думала: двенадцать тысяч из общих денег — это нормально. А попросить привезти мясо — позор.

В субботу она встала в семь. Не в пять — в семь.

Испекла два пирога, с малиной и с капустой. Достала из погреба банку малосольных, нарезала хлеб, поставила самовар, вымыла веранду, вынесла чашки, вазочку с конфетами и варенье. Поставила красиво, с салфетками.

И всё. Мяса не покупала. Уголь не покупала. Кастрюлю не ставила.

Виктор вышел в половине двенадцатого, посмотрел на стол.

— А… это что?

— Это чай.

— Ларис.

— Что «Ларис»? Я всем позвонила и всех попросила. Своё я привезла: дом, пироги, огурцы, самовар. Остальное сейчас приедет.

— А если не приедет?

— Значит, попьём чай. С тортиком. Тортик-то всегда есть.

Виктор постоял и вышел во двор очень громко переставлять мангал.

Первыми приехали Артём с Алиной. Мирон с Евой сразу побежали к качелям, Алина вышла из машины в белых брюках и с большой коробкой.

— Всем привет! Мы с медовиком!

Больше в руках у неё ничего не было.

— Здравствуйте, дорогие, — Лариса поцеловала детей, приняла коробку. — Артём, а мясо?

— Ларис, ну мы это… — Артём почесал шею. — Мы к магазину подъехали, а там очередь на кассе, и мы решили, что вы всё равно уже купили.

— Не купила.

— Совсем? — не поверила Алина.

— Совсем. Проходите, чай горячий, пироги свежие.

Через двадцать минут подъехали Света с Денисом, Василисой и Тимофеем. У Светы в руках был пакет.

— Мы салат сделали!

Лариса заглянула в пакет. Там лежал контейнер порции на две, с крабовыми палочками и кукурузой.

— Спасибо, Светочка. Очень кстати.

Костя приехал последним, в час. Вылез из своей раздолбанной машины, открыл багажник и стал вытаскивать: две пятилитровки воды, хлеб, сок, пакет с помидорами и огурцами, а сверху — три килограмма шеи в маринаде и мешок угля.

— Здрасьте, Лариса. Оль, помоги. Я на всякий случай взял, Тёмка вечно забывает.

— Костя. Иди сюда.

И обняла его. Костя удивился, но обнялся.

За стол сели в половине второго. На столе стояли самовар, два пирога, банка огурцов, вазочка с конфетами, контейнер салата на две порции и коробка с медовиком.

Шесть детей смотрели на этот стол круглыми глазами.

— А шашлык? — спросил Мирон.

— Шашлык будет, когда мужчины его пожарят, — сказала Лариса. — Дядя Костя привёз мясо и уголь. Одного мешка на всех не хватит, второй должен был привезти папа Артём.

— Ларис, ну хватит уже, — багровел Виктор.

— Я звонила Алине в четверг и просила. Я никого не подводила, Вить. Я просто в этот раз никого не подстраховала.

Пауза висела так, что слышно было, как на соседнем участке лает собака.

— Так, — сказал вдруг Денис, муж Светы. — Я съезжу. Где тут магазин?

— В Луговом, семь километров, — сказал Костя. — Я с тобой. Деньги пополам.

— Погодите, — вмешалась Алина. — А почему это мы должны ехать? Мы в гости приехали. Мы с шести утра собирались, детей одевали.

— А я с шести утра пироги пекла, — сказала Лариса.

— Так вас никто не заставлял!

— Точно. Никто. Шесть лет никто.

Алина посмотрела на мужа. Артём смотрел в тарелку.

— Тём, ну скажи что-нибудь.

— А чего говорить, — Артём вздохнул. — Ларис вообще-то права. Мы правда каждый раз с одним тортом.

— Мы с папой видимся два раза в год! Это что теперь, за деньги?

— Не за деньги, — тихо сказала Лариса. — Деньги я как-нибудь найду, всю жизнь находила. Сил нет. У меня спина, Алина. Мне врач сказал: по десять часов у плиты не стоять. И я тогда подумала, что ведь я и не обязана. Я просто привыкла.

Денис с Костей уехали и вернулись с углём, пельменями, кетчупом и мороженым для детей. Ольга молча пошла на кухню и стала мыть помидоры. Света постояла, поморгала и вдруг сказала:

— Ларис, а давайте я картошку почищу? У вас есть картошка?

— Есть. В сенях, в ведре.

— А сколько чистить?

— На двенадцать человек, — сказала Лариса и села в кресло на веранде.

Села в кресло. Днём. При гостях. Первый раз за шесть лет.

И взяла книжку. Книжка была так себе, детектив с оторванной обложкой, но держать её в руках оказалось невероятно приятно.

Алина походила по двору, поснимала детей на телефон, потом села рядом.

— Лариса… я, наверное, резко сказала.

— Бывает.

— Просто у нас мама всегда сама всё делала. Вот всегда. Мы приезжали — у неё стол ломился. Она даже не садилась почти, всё бегала. Ну и как-то привыкли, что так и должно быть.

— А как мама сейчас?

Алина помолчала.

— У неё давление. Она уже два года нас на дачу не зовёт, говорит — тяжело. Мы обижались.

— А спросить не пробовали?

— Не подумали, — честно сказала Алина.

Лариса кивнула. Злости в ней не было. Было только неудобное чувство, что где-то в другом городе сидит незнакомая женщина, которая перестала звать детей, чтобы они не догадались, что она уже не может.

Шашлык поставили в четыре. Жарил его Артём, потому что Виктор к тому времени обиделся на весь мир и лежал в гамаке.

— Пап, ну ты чего?

— Ничего. Отдыхаю. Мне тут, оказывается, ничего нельзя.

— Пап, тебе нельзя лежать, пока девять человек работают. Иди хоть шампуры подержи.

Виктор с кряхтением вылез из гамака.

Стол в итоге получился отличный. Пельмени сварила Ольга, картошку пожарил Денис — с луком и салом. Света порезала помидоры с огурцами, дети таскали хлеб. Пироги ушли влёт, огурцы тоже, а медовик доели весь, до крошки, и никто ничего не забрал домой.

А в восемь вечера случилось то, чего Лариса не видела шесть лет. Алина встала и стала собирать тарелки.

— Оль, давай посуду. Свет, ты со стола носи.

Три женщины мыли посуду на маленькой дачной кухне, а Лариса сидела на веранде и слушала, как они там смеются над чем-то своим. Тимофей заснул у неё на коленях. Пахло углями и вечерней травой.

К половине одиннадцатого во дворе не осталось ни одной тарелки. Мангал вычистил Костя. Мусор Денис забрал с собой, чтобы выкинуть по дороге.

— Ларис, — Света обняла её на прощание крепко, по-настоящему. — Спасибо. И вы нас извините, а?

— Приезжайте ещё, — сказала Лариса. И впервые за шесть лет сказала это искренне.

Скандал начался, когда захлопнулась дверца последней машины.

— Ну ты и устроила, — Виктор ходил по кухне. — Люди приехали к отцу, а ты им — картошку чистить.

— А тебе не понравилось, как посидели?

— Мне не понравилось, что я перед своими детьми как нищий стоял! Стол с чаем! Один торт!

— Один торт. Именно об этом я тебе во вторник и говорила. Один торт на двенадцать человек. Я просто показала наглядно.

— Это дом! Тут гостей встречать положено!

— Это мой дом, — сказала она тихо, и он замолчал. — Родительский. Я в нём выросла.

— Началось. «Мой дом». Я, между прочим, забор чинил.

— Чинил. Один раз, в позапрошлом году, вместе с Костей. Спасибо. — Она сложила полотенце. — Вить, я не про забор. Я про то, что моё участие в этой семье считают в вымытых кастрюлях.

Виктор сел. Помолчал. А потом сказал то, чего она, если честно, ждала и боялась:

— Кстати. Я тут подумал… может, оформим дачу на Артёма? Он старший, ему семью тянуть, а нам-то с тобой сколько уже надо.

Лариса очень медленно повернулась.

— Вот оно что.

— Да ты не так поняла!

— Я так поняла.

В понедельник в обеденный перерыв она зашла в юридическую контору через дорогу от работы. Двадцать лет мимо ходила и ни разу не заходила.

Юрист посмотрел свидетельство о праве на наследство и выписку из реестра.

— Дом и участок вы получили в порядке наследования, до брака. По Семейному кодексу это ваша личная собственность, в совместно нажитое имущество она не входит и разделу не подлежит, — сказал он ровно, будто расписание зачитывал. — Распорядиться ими может только собственник. Ни подарить, ни продать, ни переоформить на кого-либо без вашего личного волеизъявления и вашей подписи невозможно. Согласие супруга здесь не требуется, а его желание правового значения не имеет.

— И всё?

— И всё. Захотите оформить дарение на кого-то из детей — приходите, составим. Не захотите — никто не заставит. Тут я вам не советчик.

Она шла обратно и почему-то улыбалась. Не от радости. От того, что впервые за много лет ясно понимала, где заканчивается «мы» и начинается «я».

Виктор дулся девять дней. На десятый пришёл с работы, потоптался и сказал:

— Ларис, а поехали в субботу на дачу? Я это… уголь купил. Два мешка.

— Ого.

— И мясо возьму. Ты только маринад свой сделай, у тебя лучше.

— Сделаю.

А недели через две позвонила Света. Просто так, вечером, чего раньше не бывало никогда.

— Ларис, я всё думаю. Мы же реально хороши были. Мне Денис сказал: ты представь, что к нам двенадцать человек приедет и сядет ждать, пока ты им пожаришь.

— И как, представила?

— Ужаснулась. Мы в августе приедем? Вы скажите, что везти.

— Список продиктовать?

— Диктуйте! Мне со списком проще, я без списка вечно всё забываю.

В августе они приехали снова. Артём привёз мясо и уголь, Костя — воду, овощи и арбуз, Света — три салата в контейнерах и котлеты для детей. Алина привезла медовик и, кроме медовика, большую сумку с одноразовой посудой.

— Это чтобы не мыть, — объяснила она. — Я подумала: чего мы на вас гору тарелок оставлять будем.

— Алина, ты умница.

— Я вообще-то нормальная, — вздохнула та. — Просто мне никто раньше не говорил.

В сентябре они закрывали сезон вдвоём. Виктор мыл в бочке банки, Лариса срезала последние астры.

— Ларис.

— М?

— А ты правда бы нас чаем и оставила? Если б Костя мясо не привёз?

— Правда.

— И не жалко было бы?

Лариса подумала.

— Знаешь, чего мне жалко? Шести лет жалко. Я на своей даче ни разу днём в кресле не сидела. С внуками на речку ни разу не сходила, всё на кухне. Этого жалко.

Он потёр банку тряпкой.

— Я, наверное, тоже хорош был. В гамаке лежал.

— Лежал, — согласилась она.

— Ну извини.

Лариса положила астры в ведро с водой.

— Банки в сарай занеси. И мешок с углём туда же, до весны.

— Так следующим летом опять же будут приезжать, — сказал Виктор.

— Пусть приезжают, — сказала она. — С мясом и углём.