Пальто от немки

Это мне бабка рассказывала, ещё когда я маленьким был, про Прасковью и немку Эльзу.

В сорок втором к нам в Заполье привезли ссыльных: немцев с Поволжья, человек двадцать, с узлами, молчаливых. Поселили в брошенных избах на краю. Бабы смотрели на них косо: у каждой в то время муж или сын на фронте. «Немка» стало ругательством. Детям велели не подходить.

Эльза была из них самая тихая. Лет тридцать, худая, с двумя детьми и без мужа. Работала в колхозе наравне со всеми, не жаловалась. Одно у неё было богатство: швейная машинка «Зингер», которую она довезла в узле, завернув в одеяло. Больше у неё ничего не осталось.

У Прасковьи, нашей вдовы, муж погиб в сорок третьем. Остался сын Петька, девяти лет. А зима в сорок шестом выдалась лютая, и Петька вырос из старого пальто, рукава по локоть, а шить было не на чем: единственная в деревне машинка была у немки.

Прасковья не ходила к ней три месяца. Ругалась на сына, обматывала его платками, а он кашлял. В январе Петька свалился с жаром. Тогда она взяла отцову шинель, ещё довоенную, завернула в узел и пошла на край деревни.

Эльза открыла дверь, увидела её и всё поняла. Не сказала ни слова. Взяла шинель, потрогала сукно.

— Хорошее, — сказала она. По-русски, с акцентом. — Распороть надо. Мерку снять.

Прасковья села на лавку. Эльза работала два вечера. Строчила так, что машинка пела, как птица. Петька стоял на табуретке и крутился. Дети Эльзы, мальчик и девочка, смотрели из угла.

Закончив, она надела на Петьку пальто, застегнула, одёрнула, отошла. Пальто сидело, как на городском.

— Сколько?

— Ничего, — сказала Эльза. — Мой муж в трудармии, в лесу. Может, и ему кто-то чинит.

Прасковья ничего не ответила. Развязала узелок: внутри было полведра картошки, кусок сала и пара шерстяных носков. Положила на стол.

А на следующий день пошла к бабам и сказала: «У немки машинка. Кому что перешить — идите. Она не берёт, так хоть картошки отнесите».

К весне у Эльзы вся деревня стояла в очереди. А когда в сорок восьмом ссыльным разрешили уехать, она не поехала. Осталась в Заполье швеёй при колхозном клубе. Когда умерла, её хоронили всей деревней.