Та, что не стала женой

Оксана проснулась в половине шестого утра от того, что ей показалось будто кто-то позвал ее по имени. Голос был детский, но в квартире, кроме нее и спящего Игоря, никого не было.

Она полежала, глядя в потолок. Живот уже округлился, но не сильно. Всего пятый месяц, еще можно скрывать под свободными кофтами. Оксана не говорила на работе о предстоящем декрете, ей нужны были деньги. Не то чтобы Игорь не зарабатывал, он зарабатывал неплохо, но когда внутри тебя растет человек, ты начинаешь бояться пустого кошелька.

Игорь заворочался рядом, протянул руку и положил ей на талию. Оксана не отодвинулась. Она давно перестала отодвигаться. Она вообще перестала делать многое из того, что делала раньше.

Например, мечтать по ночам о чем-то светлом или просыпаться с улыбкой.

Игорь был хорошим. Оксана не могла сказать о нем ничего плохого, и это, как ни странно, бесило ее больше всего. Если бы он был плохим — пил бы, бил, изменял, — она могла бы его ненавидеть, могла бы уйти, могла бы сказать себе: «Я заслуживаю лучшего».

Но муж был ровным, как новое шоссе, без ям и без поворотов. Он работал сварщиком на заводе, получал стабильно. Покупал ей цветы по праздникам. Он никогда не повышал голос.

Игорь позвал ее замуж через год после знакомства — просто, без коленопреклонений, без колечка в бокале шампанского: «Оксана, давай распишемся? У нас уже все серьезно, и мама говорит, что ты хорошая девушка». Она согласилась, потому что ей было двадцать девять, потому что все подруги уже повыскакивали, потому что мама звонила каждый вечер и спрашивала: «Ну что, когда внуков ждать?», — а когда Оксана отмалчивалась, мама вздыхала тяжело и говорила: «Будешь старой девой, никому не нужной».

Так Оксана стала женой Игоря. Он перевез ее из ее съемной однушки в свою, тоже однокомнатную. Они купили диван в кредит, потом холодильник, потом стиральную машину. Игорь мечтал о двухкомнатной квартире, но цены на жилье росли быстрее, чем его зарплата. Они откладывали каждый месяц по двадцать тысяч.

Оксане было все равно. Ей вообще стало все равно после расставания с Денисом.

Денис.

Она запретила себе произносить это имя вслух. Но в голове оно звучало постоянно, как заевшая пластинка.

Оксана помнила все, до мелочей. Как они познакомились на остановке возле техникума. Ей было семнадцать, ему восемнадцать. Она возвращалась от подруги Вали, в руках несла пакет с яблоками. Валя с родителями вернулись с дачи и дали целую сетку.

Денис стоял под козырьком, ждал автобус. Челка у него свисала на глаза, и он постоянно смахивал ее резким движением головы, от которого у Оксаны подкашивались коленки. Вот так, с первого взгляда, по-дурацки, по-детски, на всю жизнь.

— Девушка, сколько времени? — спросил он, и голос у него был низкий, чуть хрипловатый.

Она посмотрела на часы и сказала: «Без пятнадцати пять». А потом он улыбнулся, и у нее внутри что-то перевернулось, но не так, как пишут в романах — не бабочки в животе, нет, что-то более основательное, как будто она всю жизнь ждала именно этой улыбки, а теперь дождалась.

— Ты чего меня разглядываешь? — спросил он.

Она покраснела так сильно, что даже уши загорелись. Она ненавидела себя за эту краску, за эту уязвимость, за то, что не могла взять себя в руки, как другие девчонки. Подруги, например, всегда знали, что сказать, как улыбнуться, как повести плечом. А Оксана в присутствии Дениса превращалась в рыбу: рот открывает, а звука нет.

— Ты в техникуме учишься? — спросил он, потому что автобус все не шел.

— На втором курсе, — выдавила она. — Бухгалтерское дело.

— А я в автотранспортном. Перевелся из соседнего города. Никого тут не знаю, — он сказал это так просто, без намека.

Но Оксана вдруг почувствовала себя обязанной. Ну, как бы, а вдруг он одинокий, вдруг ему нужна подруга, вдруг это судьба.

Автобус пришел через десять минут, они сели рядом, и он всю дорогу рассказывал ей про двигатели, про какие-то клапаны, распредвалы, степени сжатия. Она ничего не понимала, но кивала, улыбалась, смотрела на его руки. Длинные пальцы, чистая кожа, никаких тату, только часы на левом запястье, большие, с металлическим браслетом. Ей казалось, что она никогда не видела ничего прекраснее этих рук.

Они обменялись номерами. Он написал ей в тот же вечер: «Ты очень красивая. Давай встретимся завтра?» Она перечитала это сообщение тридцать семь раз, потому что не могла поверить. Тут же позвонила Вале и закричала в трубку так, что мать из соседней комнаты прибежала: «Что случилось?» — «Никто, мама, я просто счастлива!» Мать тогда покачала головой и ушла, бормоча что-то про глупую молодежь, которая от любого чиха в обморок падает.

Их первые свидания были как из учебника — кино, мороженое, долгие прогулки по набережной, где ветер с реки трепал волосы. Денис целовал ее в первый раз на скамейке возле фонтана, и она чуть не упала, потому что ноги отказали. Он засмеялся: «Ты чего, первый раз, что ли?» — «Первый», — прошептала она, и он вдруг стал серьезным, взял ее лицо в ладони и сказал: «Ничего, я тебя научу. Я хороший учитель».

И он действительно был хорошим — терпеливым, нежным, но без дурацких сантиментов. Он не носил ее на руках, не читал стихов, но он всегда открывал перед ней дверь, всегда давал куртку, если ей было холодно, всегда спрашивал, поела ли она.

Через полгода они начали спать. Это случилось в общаге, когда его сосед уехал на практику. Оксана помнила все до мелочей — простыни в мелкий цветочек, запах хлорки и жареной картошки из коридора, скрип кровати. Ей было больно, но она терпела, потому что думала: так надо, так правильно, я его люблю.

Денис после всего отвернулся и заснул. А она лежала рядом и плакала тихонько, в подушку, и не знала, отчего плачет — от счастья или от того, что детство кончилось и назад дороги нет.

Четыре года они были вместе. Четыре года ее жизни, которые она вспоминала потом как единый яркий всплеск, как фейерверк, который длится и длится, а потом бах — и темнота.

Они ссорились и мирились, расставались на три дня и снова сбегались, потому что не могли друг без друга.

Денис закончил техникум, пошел работать в автосервис учеником, потом мастером. Оксана устроилась на почту, выдавала посылки, копила на свадьбу, о которой они говорили все чаще и чаще, но каждый раз откладывали, потому что то денег нет, то времени.

— Денис, когда ты на мне женишься? — спрашивала она, лежа на его плече, в их маленькой съемной комнате, когда они уже жили вместе.

— Оксана, ну вот чего ты пристала? — он откладывал телефон, на котором читал про машины, и смотрел на нее с легким раздражением. — Я ж тебе сказал: сначала встану на ноги, куплю жилье, а потом и свадьба.

— А когда ты встанешь на ноги? Мне уже двадцать один, я хочу семью, детей, нормальную жизнь.

— Вот увидишь, еще год-два, и все будет.

Но проходил год, потом два, а ничего не менялось. Денис работал по двенадцать часов, приходил уставший, иногда выпивший. Оксана ждала его с ужином, накрывала стол, а он садился, ковырял вилкой в тарелке и говорил: «Несоленое», или «Пересоленное», или «Опять макароны, у меня уже изжога от них». Она терпела. Она вообще многое терпела в те годы, потому что думала: если я буду идеальной, он поймет, он оценит, он сделает предложение.

Подруги постоянно ее подкалывали: «Оксан, вы уже четыре года вместе. Чего он тебя замуж не зовет? Ты уверена, что он тебя вообще любит? Может, у него кто-то на стороне?»

Оксана отмахивалась, но внутри у нее, как червяк, точило сомнение. Она начинала придираться к Денису. К его манере разговаривать с другими девушками, к его улыбкам продавщицам в магазине, к тому, как он смотрел на Валину грудь, когда та приходила в гости в обтягивающей кофте.

Валя была высокой, грудастой, с голосом, который перекрывал любую музыку. Она работала администратором в ночном клубе, красилась ярко, говорила громко и вообще была полной противоположностью незаметной Оксаны. Денис относился к ней ровно, но однажды вечером, когда они втроем сидели в баре, Валя накидалась коктейлей «Куба либре» и начала класть голову Денису на плечо, смеяться над его шутками, трогать его за руку.

А он не отодвинулся. Он просто сидел и слушал ее пьяное бормотание, потом помог ей надеть куртку, поймал такси и сказал: «Оксана, давай довезем ее до дома». Оксана кивнула, скрипя зубами.

Дома она молчала. Денис спросил: «Ты чего?» Она ответила: «Ничего». Он не стал настаивать, лег спать, а она просидела до трех ночи, прокручивая в голове одно и то же: Валя кладет голову ему на плечо, он не отодвигается, Валя смеется, он улыбается.

Все, больше ничего не было. Но Оксане казалось, что было всё.

— Ты спишь с Валей? — спросила она на следующее утро, когда он чистил зубы.

Денис выплюнул пасту, повернулся к ней. Лицо у него было такое, будто она ударила его по голове сковородкой.

— Ты с ума сошла? — сказал он. — Валя твоя подруга. Она мне как сестра.

— А ты не против, если бы что-то было?

— Оксана, прекрати. Я тебя люблю. Только тебя. Валя мне вообще не интересна.

— А почему ты с ней такой ласковый? Почему ты ей руку подавал, когда она из такси вылезала? Почему ты ей плечо подставил в баре?

— Потому что она твоя подруга и она была пьяная! Ты хочешь, чтобы я был свиньей и отталкивал женщин, которые падают?

— Я хочу, чтобы ты на мне женился, — выпалила Оксана. — Тогда бы я знала, что ты никуда не денешься.

Денис вздохнул тяжело, как вздыхают люди, которые уже сто раз объясняли одно и то же и устали повторять.

— Оксана, я тебе уже говорил. Как только накоплю на квартиру, так сразу и поженимся.

— А может, ты не на квартиру копишь? Может, ты на другую женщину копишь?

— На какую другую? — он даже рассмеялся, но смех был неприятный. — На Валю, что ли? У нее мужиков за месяц больше, чем у нас клиентов в сервисе.

— Не надо про Валю плохо, — обиделась Оксана, потому что Валя все-таки была подругой.

Этот разговор ничем не кончился, как и все предыдущие. Денис ушел на работу, Оксана осталась накручивать себя. Она полезла в телефон, посмотрела страницу Вали в соцсети. Там были фотографии из клуба, из спортзала, с моря. Валя была везде красивой, везде улыбалась, везде приковывала взгляды. Оксана посмотрела на свои фотографии — бледненькая, в немодных джинсах, плоскогрудая.

Кто она против Вали? Пустое место. И Денис это, наверное, уже понял, но пока не решается сказать, потому что жалко.

Через три дня она устроила финальный скандал. Повод был дурацкий — Денис задержался в автосервисе на три часа, не ответил на десять ее сообщений и на пять звонков. Когда он появился на пороге Оксана уже была в истерике. Она стояла посреди комнаты, тряслась вся, как осиновый лист, и кричала.

— Ты где был?! Я тут с ума схожу, думаю, может, ты в аварию попал, может, тебя убили, а ты просто… просто… с ней был!

— С кем? — Денис снял куртку, повесил на вешалку, помыл руки в ванной. Он был спокоен, как удав, и это бесило Оксану еще больше.

— С Валей! С кем же еще! Я знаю, вы встречаетесь за моей спиной! Я видела, как вы переглядывались в прошлую пятницу! Она на тебя смотрела, как кошка на сметану!

— Оксана, ты больная? — Денис сел на стул, потер переносицу. — Ты мне не веришь вообще? Четыре года вместе, и ты мне не веришь?

— А что ты сделал, чтобы я тебе верила? Ты на мне не женился! Ты не зовешь замуж, потому что сомневаешься! Потому что Валя лучше! Потому что ты хочешь ее, а не меня!

— Хватит! Я устал от этого. Каждый день одно и то же. Я работаю, я пытаюсь что-то построить, а ты мне нервы треплешь.

— Тогда уходи! — закричала Оксана. — Иди к своей Вале! Раз я такая плохая!

Она сама не поняла, зачем это сказала. Слова вылетели сами, как пробка из бутылки шампанского, и назад их уже было не забрать. Она ждала, что Денис сейчас скажет: «Я никуда не пойду, я тебя люблю». Но он встал, взял со шкафчика пакет, начал кидать туда свои вещи — футболки, носки, джинсы, зарядку от телефона. Молча и спокойно. Как будто собирался в командировку.

— Ты чего делаешь? — прошептала она.

— Ухожу, — ответил он. — Ты же сама сказала.

— Я пошутила!

— А я нет.

Он вышел из квартиры, не оборачиваясь. Оксана бросилась к окну, но Денис уже исчез за углом.

Она звонила ему непрерывно. Телефон молчал. Через час он стал недоступен — вероятно, он выключил его или поставил в режим полета. Она писала ему в мессенджеры — сотни сообщений, полных то гнева, то мольбы, то ненависти, то любви. Ни одного ответа.

На следующий день она пошла к Вале. Та открыла дверь заспанная, в халате, и с порога сказала: «Оксана, если ты опять про Дениса, то я ни при чем. Я его даже не видела на этой неделе».

Оксана поверила, потому что Валя была плохой актрисой, и если бы она врала, это было бы видно. Но легче не стало. Она пошла в автосервис. Дениса там не было, напарник сказал, что он уволился и уехал в свой город. В свой город, откуда приехал четыре года назад. Уехал без нее, без прощания, без объяснений.

Оксана ждала полгода. Она ходила на почту, выдавала посылки, улыбалась клиентам, а вечером плакала, пока не начинало сводить живот. Она похудела на десять килограммов, перестала краситься, перестала встречаться с подругами, потому что все они напоминали ей о Денисе.

Мать говорила: «Забудь, найдешь другого». Но другого не существовало. Существовал только он!

Прошло десять лет.

Оксана сменила пять работ, трех мужчин.

Она вышла замуж за Игоря, потому что он был надежным и не требовал от нее любви. Она забеременела от Игоря…

Ну, почти наверняка от Игоря…

Но в глубине души, в самой темной и потаенной ее части, она знала, что есть один процент вероятности, что ребенок от того, кого она никогда не называла вслух. Потому что за месяц до того, как узнала о беременности, она ездила к Денису.

Это случилось когда Игорь уехал на вахту — полторы недели, стройка в соседнем регионе, хорошие деньги. Оксана осталась одна, и скука, смешанная с бессонницей, толкнула ее на то, что она запрещала себе десять лет.

Она нашла Дениса в соцсетях. Это было легко, он не прятался, не ставил ничего в закрытый доступ. Его страница пестрела фотографиями: он с женой на море, он с дочками в парке, он на фоне новой машины. Жена у него была красивая, с мягкой улыбкой и добрыми глазами. Девочки — копии отца: те же серые глаза, та же челка, которая лезла на лоб.

Оксана написала ему сообщение: «Привет, Денис. Давно не виделись. Как ты?»

Она ждала ответа три часа, в течение которых перечитала сообщение раз пятьдесят чуть не удалила два раза. Ответ пришел короткий: «Оксана? Вот это да. Жив-здоров. А ты как?»

Переписка закрутилась. Сначала осторожно — про работу, про погоду, про общих знакомых. Потом теплее — он вспомнил, как они катались на чужой машине, как она боялась скорости, а он специально разгонялся, чтобы она визжала. Он спросил про Валю — Оксана сказала, что они не общаются, и Денис ответил: «Жалко. Она была классная».

Оксана почувствовала укол ревности, но промолчала. Она врала ему, что не замужем, что одна, что детей нет, что работает в магазине и живет с мамой. Она не знала, зачем врала. Наверное, чтобы казаться доступной. Чтобы он не подумал: «Ну, у нее своя жизнь».

Через неделю она написала: «Я хочу тебя увидеть. Приеду на день? Всего на несколько часов».

Денис долго молчал. Потом ответил: «Оксана, зачем? У меня семья. Я люблю жену».

Она написала: «Мне нужно закрыть гештальт. Просто поговорить. Ты мне должен одно объяснение».

Он согласился. Назначил встречу в парке, в своем городе, в воскресенье, в два часа дня. Оксана купила билет, села в поезд. Ехала шесть часов, тряслась на нижней полке, не спала, грызла печенье и пила воду из горлышка. Она придумала целую речь: «Денис, я тебя не забыла, я люблю тебя, я уйду от мужа, давай начнем все сначала». Она репетировала перед зеркалом в туалете поезда.

На вокзале Оксана написала Денису: «Я приехала». Он ответил через десять минут: «Жди в парке в назначенное время».

Она ждала двадцать минут, потом тридцать. Уже начала думать, что он не придет, что это была шутка, что она зря потратила деньги и время. Но он пришел — в джинсах, в толстовке с капюшоном. Обнял ее коротко, сдержанно, как обнимают старых знакомых, с которыми не хочется близости, но неудобно отстраниться.

— Пойдем, тут скамейка есть, — сказал он и повел ее в глубь парка, где было безлюдно и тихо.

Они сели. Оксана смотрела на него и не могла наглядеться. Его лицо, его руки, даже запах тот самый, который она помнила все эти годы. Он купил ей кофе в пластиковом стаканчике, отдающий пластмассой. Она пила маленькими глотками и молчала, потому что все слова вылетели из головы, как только он сел рядом.

— Ты хотела поговорить, — сказал он. — Я слушаю.

— Денис, я тебя не забыла, — начала Оксана, и голос у нее дрожал. — Все эти годы. Каждый день. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Я засыпаю и думаю о тебе. Я…

— Оксана, — перебил он. — Ты серьезно? Через десять лет?

— Серьезно, — она заплакала, не стесняясь, не вытирая слезы. — Я вышла замуж, но не люблю его. Я не могу его любить, потому что люблю тебя. Я родила бы от тебя ребенка, Денис. Я хочу быть с тобой.

Он молчал. Смотрел в землю, где под скамейкой валялся окурок, придавленный чьим-то каблуком. Потом поднял голову и сказал равнодушно:

— Оксана, ты красивая. Я это помню. Но у меня жена и дети. Я не брошу их ради тебя.

— Я не прошу тебя бросать, — заторопилась она. — Я просто хочу быть рядом. Хотя бы иногда, изредка. Я буду тайной, Денис. Никто не узнает.

Он невесело усмехнулся.

— Ты предлагаешь мне изменить жене? — спросил он. — Ты это предлагаешь?

— Я предлагаю тебе любовь, — сказала Оксана. — Настоящую. Ту, которая у нас была.

— Которая у нас была, — повторил он. — А ты помнишь, какая она была? Скандалы, истерики, недоверие. Ты меня ревновала к каждой юбке. Ты меня проверяла. Ты меня бросила, потому что я не сделал предложение, когда тебе вздумалось. А у меня не было денег даже на кольцо.

— Но ты мог бы объяснить, — прошептала она. — Ты мог бы сказать.

— Я говорил! Сто раз! Ты не слышала. Ты слышала только своих подруг, которые твердили тебе, что я несерьезный. И ты поверила им, а не мне.

Оксана замолчала. Она знала, что он прав. Она знала это все десять лет, но не могла признаться даже себе, потому что признание означало бы, что она сама, своими руками, разрушила то, что было самым дорогим. А признавать такое слишком больно.

— Извини, — сказала она. — Я была дурой.

— Была, — согласился он. — Но это прошло. У каждого своя жизнь. У тебя своя, у меня своя. Давай останемся друзьями? Я не против изредка переписываться.

Она кивнула. Они просидели еще час. Болтали о пустяках, о работе, о том, что в городе построили новый торговый центр, а старый кинотеатр снесли. Денис рассказывал про дочек — Стася ходит в первый класс, Алиса в садик, обе шкодливые, обе на него похожи. Он говорил это с такой теплотой, с такой гордостью, что Оксана почувствовала, как внутри у нее затягивается петля зависти. У него есть жизнь. Настоящая. А у нее подобие.

Она уехала в том же поезде. Дома провалялась два дня, не вставая с дивана. Игорь звонил, она не брала трубку. Потом написала: «Мама заболела, я у нее». Игорь поверил, потому что он всегда верил.

А через два дня Денис написал сам: «Оксана, давай встретимся еще раз. Я подумал. Может, я не прав. Может, мы должны попробовать».

Она не поверила своим глазам. Перечитала сообщение десять раз, подумала, что это ошибка, что он кому-то другому хотел отправить.

Она собралась мгновенно. Игорю написала то же самое — мама заболела, задержусь у нее. Села в поезд, поехала.

Они встретились в мотеле на трассе. Денис снял номер на сутки — маленькую комнату с двуспальной кроватью, телевизором на тумбочке и ванной, из которой пахло сыростью. Он стоял у окна, смотрел на парковку, крутил в руках ключи. Когда Оксана вошла, он даже не обернулся. Она подошла сзади, положила руки ему на плечи, поцеловала в щеку.

— Я скучала, — сказала она.

Он повернулся, посмотрел на нее оценивающе, как смотрят на машину, которую хотят купить, но сомневаются. Потом улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой она когда-то потеряла голову.

— Иди сюда, — сказал он и потянул ее за руку к кровати.

Тот вечер был как в тумане. Оксана чувствовала себя живой впервые за десять лет. Повторяла: «Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю».

Денис молчал. Он делал свое дело быстро, умело, без нежности. Он даже не снял с нее всю одежду.

Оксана не придала этому значения. Ей казалось, что так надо, что мужчины ведут себя по-другому, когда волнуются.

Они лежали в темноте, и Оксана говорила, говорила, говорила. О том, как она его ждала, как страдала, надеялась. Денис слушал, иногда кивал, иногда мычал что-то нечленораздельное. Он не обнимал ее. Лежал на спине и смотрел в потолок, и Оксана вдруг заметила, что у него на шее, у самого ворота футболки, есть родинка, о которой она раньше не знала. Или она была, просто она не замечала? Она знала его тело, каждую складочку, каждую веснушку. Но прошло десять лет, и он изменился. Но она не хотела этого видеть.

Утром он встал первым. Оксана проснулась от того, что скрипнула дверь в ванную. Она не открывала глаза, притворялась спящей, слушала, как он шуршит, как застегивает ремень, как набирает кого-то по телефону и говорит шепотом: «Да, все нормально, выхожу». Она не слышала, кому он звонил, но догадалась, что жене. Он врал ей, так же как Оксана врала Игорю.

Он сел на край кровати, Оксана открыла глаза. Денис смотрел в стену, на которой висела дешевая картина с парусником.

— Оксана, — сказал он. — Извини.

— За что? — спросила она, хотя уже знала.

— За вчерашнее. Это была ошибка. Я не должен был.

— Ошибка? — она села, придерживая простыню на груди. — Ты называешь это ошибкой?

— Я погорячился, — он потер лицо ладонями. — Ностальгия, понимаешь? Ты приехала, я вспомнил молодость. Но это ничего не значит. Я люблю жену и не уйду от нее. И она никогда не узнает об этом. Так будет правильно.

Оксана смотрела на него, и постепенно, как будто кто-то открыл шторы в темной комнате, она начала видеть правду.

Перед ней сидел не тот юноша с кленовыми листьями, который целовал ее у фонтана и говорил, что она самая красивая. Перед ней сидел мужик с брюшком, нависающим над ремнем, с кривым зубом, который Оксана раньше не замечала, с глазами, в которых не было ни огня, ни страсти, ни даже простого человеческого тепла.

Он использовал ее. Позвал ее, чтобы развлечься, чтобы вернуть кусочек своей молодости, а потом выбросить, как ненужную вещь. И она позволила.

— Ты знаешь, Денис, — сказала она медленно, — я тебя десять лет носила в себе. Как святого. Я молилась на тебя. Я строила свою жизнь вокруг воспоминаний о тебе. А ты просто… просто мужик, который за любой юбкой бежит. Ты изменил жене при первой возможности. Ты не подумал о своих дочках, о своей жене, которая тебе ужины готовит. Тебе было плевать.

— Оксана, не надо, — он попытался взять ее за руку, но она отдернула.

— Не трогай меня. Ты мне противен. Ты знаешь, что я поняла сейчас? Я поняла, что я сама себе тебя придумала. Того парня не существует. А ты жалкий. Ты ничтожество. И я благодарна тебе за сегодня. Ты меня вылечил навсегда.

Она встала, начала одеваться. Натянула джинсы, потом кофту, обувь, взяла сумку. У двери обернулась.

— Прощай, Денис. Больше никогда мне не пиши. А если попытаешься найти меня, я расскажу твоей жене.

— Ты не посмеешь, — сказал он, но в голосе не было уверенности.

— Посмею, — ответила Оксана. — Я десять лет была твоей тенью. Теперь я хочу быть собой.

Она вышла из мотеля, села в такси. Всю дорогу до вокзала молчала, смотрела в окно.

Дома она выбросила фотографии, где они были вместе — на речке, в парке, на свадьбе у друзей. Выбросила все, что напоминало о нем.

Игорь приехал с вахты через три дня, привез мандаринов.

Она больше никогда не вспоминала Дениса. Он стал пустым местом, ненужным воспоминанием, как старый чек из магазина, который можно выбросить, не глядя.

Ровно через месяц Оксана поняла, что беременна. Игорь был счастлив!

Она родила Лерку в срок — здоровую, крикливую. И когда впервые взяла на руки тряслась. Тряслась, боясь увидеть в дочке черты Дениса. Их не было. Лерка вообще не была похожа ни на на одного из мужчин, ни на Игоря, ни на Дениса.

Лерка росла, и Оксана училась быть мамой, и прошлое постепенно стиралось, как надпись на песке под дождем. Иногда, очень редко, ей снился Денис — молодой, с челкой, в синей ветровке. Он протягивал ей букет кленовых листьев и улыбался. А она отворачивалась и шла прочь, туда, где ее ждал Игорь с Леркой. И это был лучший сон в ее жизни.