Мать пошла в шахту за паёк

Мне было восемь, когда мама пошла в шахту. Это было в Прокопьевске, в октябре сорок второго.

Нас эвакуировали из Сталино. Маму, меня и сестру Нину — ей было три. Отец остался на фронте. Нас поселили в барак при шахте. Восемь семей в одной комнате, за занавесками.

Мама устроилась на сортировку угля. Наверху. Там давали иждивенческую карточку на нас и служащую на неё. Четыреста граммов на троих в день. На это не жили. На это умирали медленно.

***

Нина начала опухать в ноябре. Лицо стало круглое, глаза щёлочками. Она перестала бегать. Сидела на нарах и молчала.

Мама сидела рядом и гладила её по голове. Ночью я слышал, как мама говорила сама с собой. Шёпотом. Считала что-то.

Утром она сказала: я пойду в забой.

Соседка, тётя Галя, ахнула: Маруся, ты что? Ты знаешь, что там?

Мама сказала: знаю. Там рабочая карточка. Восемьсот граммов. И доппаёк.

***

В забой женщин брали. Мужиков не хватало. Мама пошла откатчицей. Толкать вагонетки по штреку. Тонна угля в каждой.

Она уходила в пять утра. Возвращалась в восемь вечера. Чёрная. Только глаза и зубы белые.

Она приносила хлеб. Рабочий. Восемьсот граммов. Резала на три части. Себе — самую маленькую. Нам с Ниной — по большой.

Я говорил: мам, ты же работаешь. Тебе надо больше.

Она говорила: я там пообедала. В столовой. Суп дали.

Суп в шахтной столовой давали. Я потом узнал. Один раз в день. Жидкий. Мама его не ела. Она его носила нам в банке. Под ватником. Чтобы не остыл.

***

В декабре мама упала в забое. От голода. Её вынесли на-гора. Бригадир, дядя Захар, пришёл к нам в барак. Сказал: Маруся, так нельзя. Ты себя не кормишь. Ты помрёшь.

Мама сказала: не помру. У меня двое.

Дядя Захар посмотрел на нас. На Нину — опухшую. На меня — тощего.

Ушёл.

На следующий день он принёс мешок. Картошка. Килограммов десять. Сказал: это от бригады. Не спорь. Мужики скинулись.

Мама заплакала. Первый раз при мне.

***

Мама проработала в забое до сорок пятого. Три года. Нина выжила. Опухоль сошла к весне сорок третьего.

У мамы с тех пор болели лёгкие. Угольная пыль. Силикоз. Врачи говорили: надо было беречься.

Она отвечала: а детей кто бы сберёг?

***

Отец вернулся в сорок пятом. Нашёл нас в Прокопьевске. Мама встретила его у барака. Худая, кашляющая.

Он смотрел на её руки. Чёрные. Угольная пыль въелась в кожу, в трещины. Не отмывалась.

Он взял её руки в свои. Поцеловал. Каждый палец.

Мама умерла в шестьдесят первом. В пятьдесят два года. Силикоз.

На могиле мы с Ниной написали: «Маме. Она спустилась в шахту, чтобы мы поднялись».

Истории и рассказыЧитать истории удобнее в приложении Установить