Пленный японец выходил мальчишку
В сорок шестом году под Красноярском, на станции Кача, работали японские военнопленные. Строили депо. Человек двести. Жили в лагере за колючей проволокой у самой станции.
Местные их не трогали. Но и не любили. Японцы — враги. У половины станции кто-то погиб на войне. Пусть и на другой.
У путевой обходчицы Анны Ворониной сын Лёнька, восемь лет, в феврале провалился в полынью на реке. Его вытащили мужики. Но поздно. К вечеру Лёнька горел. Кашлял. К ночи стал задыхаться.
Фельдшер был в районе. Тридцать километров. Дорогу замело.
***
Анна сидела над Лёнькой и не знала, что делать. Мочила тряпки, клала на лоб. Лёнька хрипел.
Под утро в окно постучала соседка, Дарья. Сказала: Аня. У японцев в лагере врач есть. Ихний. Мне Кузьмин-конвоир говорил. Он своих лечит.
Анна сказала: да кто ж его пустит?
Дарья сказала: Кузьмин пустит. Он мужик нормальный. У него у самого пацан.
***
Анна пошла к лагерю. В пять утра. В мороз. Нашла Кузьмина на вышке. Кричала снизу.
Кузьмин слез. Выслушал. Почесал затылок. Сказал: под мою ответственность. Час. Если кто узнает — меня под трибунал.
Через полчаса он привёл японца. Маленького, в ватнике, с сумкой. Лет сорока. Очки с треснутым стеклом. Его звали Ямада. Он немного говорил по-русски — выучил в лагере.
***
Ямада посмотрел Лёньку. Послушал грудь. Ухом — трубки у него не было. Сказал: пневмония. Тяжело.
Достал из сумки пакетик. Порошок. Сказал: сульфидин. Последний. Мой. Для себя держал.
Он развёл порошок в воде. Поил Лёньку с ложки. Потом попросил горячей воды. Много. Сделал из одеяла палатку над кроватью. Ставил под неё таз с кипятком. Лёнька дышал паром.
Час прошёл. Кузьмин стоял у двери. Сказал: пора.
Ямада сказал: ещё.
Кузьмин посмотрел на Лёньку. Сказал: ладно. Ещё час.
***
Ямада приходил шесть ночей. Кузьмин водил его сам. Каждую ночь. Рисковал.
На третью ночь Лёнька открыл глаза. Посмотрел на японца. Испугался. Ямада улыбнулся. Достал из кармана бумажку. Сложил из неё журавлика. За минуту. Положил Лёньке на одеяло.
Лёнька взял журавлика. Держал в кулаке до утра.
На шестую ночь Лёнька сел и попросил есть.
***
Анна не знала, как благодарить. Денег не было. Она отдала Кузьмину для Ямады шерстяные носки. Свои, вязаные. И полбуханки хлеба. Каждую неделю потом — хлеб. Через Кузьмина.
Весной сорок седьмого японцев отправили дальше. Эшелоном. Анна с Лёнькой стояли у насыпи. Ямада увидел их из вагона. Поклонился. Низко, по-японски.
Лёнька сложил журавлика сам. Ямада научил. Подбросил к вагону. Журавлик упал на насыпь.
***
Леонид Воронин стал врачом. Пульмонологом. В Красноярске.
В девяносто первом году он нашёл через японское посольство семью Ямады. Ямада Хироси умер в семьдесят восьмом. В Осаке. Врачом. Педиатром.
Его дочь прислала Леониду письмо. И фотографию. На фотографии — кабинет отца. На стене висела рамка. В ней — пара шерстяных носков. Серых. Штопаных.
Подпись под фотографией: «Отец говорил: эти носки мне дала русская мать. Я спас её сына. А она спасла меня — в ту зиму я бы замёрз».
