Немецкий врач лечил ночью
В декабре сорок второго в селе Каменка под Курском стоял немецкий госпиталь. В школе. Немцы заняли её в ноябре. Детей выгнали. Парты сожгли в печах.
В селе началась дифтерия. Сначала у Федотовых. Потом у Сомовых. Фельдшера не было — ушёл с нашими. Лекарств не было. Дети задыхались. За две недели умерло четверо.
У Ксении Лобовой заболел сын. Петька. Шесть лет. На третий день он перестал глотать. Хрипел. Губы синели.
Ксения знала, что в школе — немецкий госпиталь. И что там есть врачи. И сыворотка.
***
Ночью она пошла. Мимо часового — он стоял у крыльца. Ксения обошла школу сзади. Постучала в окно, где горел свет.
Окно открылось. Выглянул немец. В очках. Немолодой — лет сорока пяти. В белом халате поверх мундира.
Ксения сказала: сын. Дифтерит. Умирает. Помогите.
Немец не понял. Ксения показала на горло. Захрипела. Показала рукой — маленький. Вот такой.
Немец понял. Слово «дифтерит» он понял.
Он долго смотрел на неё. Потом сказал по-немецки что-то короткое. И закрыл окно.
Ксения стояла в снегу. Думала: всё.
***
Через десять минут открылась задняя дверь. Вышел тот же немец. В шинели. С сумкой.
Он сказал по-русски, плохо: веди. Тихо.
Ксения повела. Огородами. Задами. Через сугробы.
В избе он посмотрел Петьку. Открыл ему рот. Покачал головой. Достал из сумки шприц. Ампулу. Сделал укол. Потом ещё один.
Потом достал трубку. Тонкую. Металлическую. Сказал Ксении: держи. Свет. Сюда.
Ксения держала коптилку. Немец что-то сделал Петьке в горле. Петька захрипел — и задышал. Громко. Со свистом. Но задышал.
***
Немец сидел у Петьки до утра. Слушал дыхание. Щупал лоб.
Под утро он встал. Сказал: завтра. Ночь. Ещё.
И ушёл.
Он приходил шесть ночей. Колол сыворотку. Менял трубку. На седьмую ночь Петька сел на кровати и попросил есть.
Немец посмотрел на него. Улыбнулся. Первый раз.
Достал из кармана фотографию. Женщина и двое мальчиков. Показал Петьке. Сказал: Ханс. Фриц. Мои.
***
После Петьки он лечил ещё. По ночам. Ксения водила его к Сомовым. К Федотовым. К Кузиным. Ещё семерых детей.
Никто в селе не выдал. Ни один человек. Даже староста. Староста знал — и молчал.
Немца звали Вальтер. Больше Ксения ничего о нём не узнала.
В феврале сорок третьего немцы отступали. Госпиталь уходил ночью. Вальтер пришёл к Ксении в последний раз. Отдал ей сумку. В сумке — четыре ампулы сыворотки и трубка.
Сказал: для другие дети.
***
Наши пришли через два дня. Особист спрашивал: кто сотрудничал с немцами?
Ксения молчала. Все молчали.
Пётр Лобов стал врачом. Лором. Сорок лет работал в Курске. Делал детям трахеотомии.
В девяносто первом году он нашёл через Красный Крест сведения о немецком враче Вальтере Брандте. Госпиталь 237-й пехотной дивизии. Погиб в апреле сорок пятого. Под Берлином.
У него остались два сына. Ханс и Фриц.
Пётр Лобов написал Хансу. Письмо было длинное. В конце он написал: «Ваш отец спас одиннадцать русских детей. Я — один из них. Я хотел, чтобы вы знали».
Ханс Брандт приехал в Каменку в девяносто третьем. Ему было пятьдесят восемь. Петру — пятьдесят шесть.
Они стояли у школы. Той самой. Молчали.
