Немецкий врач лечил ночью

В декабре сорок второго в селе Каменка под Курском стоял немецкий госпиталь. В школе. Немцы заняли её в ноябре. Детей выгнали. Парты сожгли в печах.

В селе началась дифтерия. Сначала у Федотовых. Потом у Сомовых. Фельдшера не было — ушёл с нашими. Лекарств не было. Дети задыхались. За две недели умерло четверо.

У Ксении Лобовой заболел сын. Петька. Шесть лет. На третий день он перестал глотать. Хрипел. Губы синели.

Ксения знала, что в школе — немецкий госпиталь. И что там есть врачи. И сыворотка.

***

Ночью она пошла. Мимо часового — он стоял у крыльца. Ксения обошла школу сзади. Постучала в окно, где горел свет.

Окно открылось. Выглянул немец. В очках. Немолодой — лет сорока пяти. В белом халате поверх мундира.

Ксения сказала: сын. Дифтерит. Умирает. Помогите.

Немец не понял. Ксения показала на горло. Захрипела. Показала рукой — маленький. Вот такой.

Немец понял. Слово «дифтерит» он понял.

Он долго смотрел на неё. Потом сказал по-немецки что-то короткое. И закрыл окно.

Ксения стояла в снегу. Думала: всё.

***

Через десять минут открылась задняя дверь. Вышел тот же немец. В шинели. С сумкой.

Он сказал по-русски, плохо: веди. Тихо.

Ксения повела. Огородами. Задами. Через сугробы.

В избе он посмотрел Петьку. Открыл ему рот. Покачал головой. Достал из сумки шприц. Ампулу. Сделал укол. Потом ещё один.

Потом достал трубку. Тонкую. Металлическую. Сказал Ксении: держи. Свет. Сюда.

Ксения держала коптилку. Немец что-то сделал Петьке в горле. Петька захрипел — и задышал. Громко. Со свистом. Но задышал.

***

Немец сидел у Петьки до утра. Слушал дыхание. Щупал лоб.

Под утро он встал. Сказал: завтра. Ночь. Ещё.

И ушёл.

Он приходил шесть ночей. Колол сыворотку. Менял трубку. На седьмую ночь Петька сел на кровати и попросил есть.

Немец посмотрел на него. Улыбнулся. Первый раз.

Достал из кармана фотографию. Женщина и двое мальчиков. Показал Петьке. Сказал: Ханс. Фриц. Мои.

***

После Петьки он лечил ещё. По ночам. Ксения водила его к Сомовым. К Федотовым. К Кузиным. Ещё семерых детей.

Никто в селе не выдал. Ни один человек. Даже староста. Староста знал — и молчал.

Немца звали Вальтер. Больше Ксения ничего о нём не узнала.

В феврале сорок третьего немцы отступали. Госпиталь уходил ночью. Вальтер пришёл к Ксении в последний раз. Отдал ей сумку. В сумке — четыре ампулы сыворотки и трубка.

Сказал: для другие дети.

***

Наши пришли через два дня. Особист спрашивал: кто сотрудничал с немцами?

Ксения молчала. Все молчали.

Пётр Лобов стал врачом. Лором. Сорок лет работал в Курске. Делал детям трахеотомии.

В девяносто первом году он нашёл через Красный Крест сведения о немецком враче Вальтере Брандте. Госпиталь 237-й пехотной дивизии. Погиб в апреле сорок пятого. Под Берлином.

У него остались два сына. Ханс и Фриц.

Пётр Лобов написал Хансу. Письмо было длинное. В конце он написал: «Ваш отец спас одиннадцать русских детей. Я — один из них. Я хотел, чтобы вы знали».

Ханс Брандт приехал в Каменку в девяносто третьем. Ему было пятьдесят восемь. Петру — пятьдесят шесть.

Они стояли у школы. Той самой. Молчали.

Истории и рассказыЧитать истории удобнее в приложении Установить