Развелась, чтобы дочь не забрали

Папу арестовали в октябре тридцать седьмого. Мне было пять. Я помню только ночь, шаги, мамин голос. Утром папы не было.

Мама работала учительницей. Через неделю её вызвали в районо. Сказали: вы жена врага народа. Вас тоже возьмут. Скоро. А дочь — в спецдетдом.

Мама вернулась домой. Села на кровать. Сидела всю ночь. Я спала рядом.

***

Утром мама пошла в загс. Подала заявление на развод.

Тогда так делали. Жёны отказывались от мужей. Публично. Писали в газету: «Отрекаюсь от мужа — врага народа». Тогда, бывало, не трогали. Или трогали позже.

Мама написала заявление. Отказ. Отнесла в районную газету. Его напечатали.

***

Я узнала об этом в пятьдесят шестом. Мне было двадцать четыре. Папу реабилитировали посмертно — расстрелян в тридцать восьмом.

Мама рассказала мне всё. В тот день, когда пришла бумага о реабилитации.

Она сказала: я от него отказалась. В газете. При всех. Он, наверно, узнал. Там, в тюрьме. Им давали газеты.

Я спросила: зачем?

Мама сказала: чтобы тебя не забрали. Меня бы взяли — тебя бы в детдом. С новой фамилией. Я бы тебя больше никогда не нашла. Я выбрала тебя. А его… его предала.

***

Мама плакала. Первый раз я видела, как она плачет.

Я обняла её.

Мама сказала: я каждую ночь девятнадцать лет думала — что он подумал, когда прочитал. Что я его разлюбила? Что я трусиха?

***

В пятьдесят девятом мы получили папино дело. Из архива. Мама настояла — хотела знать.

В деле была его последняя записка. Из камеры. Её не передали. Она лежала в деле двадцать один год.

Записка была маме. Карандашом, на клочке бумаги:

«Нюра. Мне показали газету. Правильно сделала. Береги Галю. Не жалей ни о чём. Я тебя люблю. Ваня».

***

Мама читала её долго. Потом положила на стол. Разгладила ладонью.

Сказала: он понял.

И впервые за двадцать один год заснула спокойно.

***

Мама дожила до восемьдесят первого. Записку держала в Библии. Под стеклом своей фотографии.

Я её храню. Мне девяносто два. Я и сейчас иногда читаю. «Береги Галю». Мама берегла.