Медсестра не отдала отказника

В марте шестьдесят четвёртого я работала медсестрой в родильном доме в Кирове. Мне было тридцать пять. Вдова — муж разбился на мотоцикле в шестидесятом. Своих детей не было.

В ночь на восьмое марта в роддом привезли женщину. Молодую, девятнадцать лет. Родила мальчика. Утром написала отказ. И ушла. Не посмотрела на ребёнка ни разу.

Мальчик родился с заячьей губой. Расщелина верхней губы и нёба. Не мог сосать грудь. Только с ложки, только через специальную соску.

***

Таких детей отправляли в дом ребёнка. Оттуда — в специальный, для больных. Операцию делали в три-четыре года. Если доживали. Многие не доживали — от истощения, от пневмонии. Кормить их было трудно и долго. Нянечек не хватало.

Мальчика положили в отдельный бокс. Ждать, пока оформят документы. Неделю.

Я кормила его. Каждые два часа. Из ложечки. По капле. Он давился, плакал. Я держала его на руках, пока не засыпал.

***

На пятый день пришла бумага: перевод в дом ребёнка.

Я пошла к главврачу. Сказала: я хочу его взять.

Главврач посмотрела на меня. Сказала: Анна Ивановна, вы понимаете, что это за ребёнок? Ему нужны операции. Три, четыре. В Москве. Годы. Вы одна. Вдова.

Я сказала: понимаю.

***

Мне отказали. Опека сказала: одиноким с больными детьми не дают.

Я ходила в опеку месяц. Писала заявления. Принесла характеристику с работы. Справку о зарплате. Справку о жилье — комната в коммуналке.

Мальчика за это время перевели в дом ребёнка. Я ходила туда каждый день после смены. Кормила. Санитарки пускали.

Через месяц в опеке сменилась начальница. Новая, молодая. Посмотрела мои бумаги. Спросила: вы его уже месяц кормите?

Я сказала: с первого дня.

Она подписала.

***

Я назвала его Петей. Пётр Николаевич — по мужу.

Первую операцию сделали в год. В Москве. Я везла его в поезде, кормила из ложечки. Вторую — в три года. Третью — в шесть.

К школе от расщелины остался маленький шрам над губой. Тонкий. Почти не видно.

***

Пётр вырос. Окончил медицинский. Стал челюстно-лицевым хирургом. В Кирове. Оперирует детей с расщелинами. Тридцать лет.

Однажды, в девяносто восьмом, к нему в кабинет пришла женщина. Пятьдесят три года. Сказала, что ищет сына. Что в шестьдесят четвёртом оставила в роддоме. С заячьей губой. Что все эти годы…

Пётр посмотрел на неё. Потом на её документы. Узнал фамилию — она была в его деле, он видел.

Он сказал: ваш сын жив. Здоров. Он хирург. Но мать у него одна.

И попросил медсестру проводить посетительницу.

Он пришёл ко мне вечером. Рассказал. Я спросила: ты правильно сделал?

Он сказал: не знаю, мам. Но я её не узнал. А тебя — узнаю с закрытыми глазами.