Фотограф искал детдомовцам родню
Лев Наумович Гарбер был фотографом в Гомеле с двадцать восьмого года. Своё ателье на Советской улице. До войны снимал свадьбы, выпускников, младенцев на подушке.
В сорок пятом он вернулся из эвакуации. Ателье не было. Семьи не было — жена и дочь остались в Гомеле в сорок первом. Не успели уехать. Он знал, что с ними стало. Не говорил об этом.
Ему было пятьдесят один. Он открыл ателье заново. В подвале. С одной камерой, которую увёз в эвакуацию.
***
В сорок седьмом к нему пришла директор детского дома номер два. Попросила: снимите наших детей. Для личных дел. Денег мало. Сколько возьмёте?
Лев Наумович сказал: нисколько.
Он пришёл в детдом. Сто сорок детей. Снимал каждого. По одному. Час за часом. Дети стояли перед камерой и не улыбались. Не умели.
Одна девочка, лет семи, спросила: дяденька, а эту фотографию мама увидит?
Лев Наумович сказал: а где мама?
Девочка сказала: не знаю. Потерялась. В поезде. Когда бомбили.
***
Вечером он сидел в подвале. Проявлял. Смотрел на лица.
Сто сорок детей. У скольких из них где-то живы матери? Отцы? Бабки? Ищут. Пишут запросы. Получают ответ: не значится.
Потому что дети не помнят фамилий. Помнят: мама Галя. Папа шофёр. Жили у речки.
А лицо — помнят родные.
***
Лев Наумович напечатал фотографии. Не по одной — по три. Одну — в личное дело. Две — себе.
Потом написал в газету. В «Гомельскую правду». И в Бугуруслан — в справочное бюро, где искали эвакуированных. И в Москву, в «Известия». Предложил: печатать фотографии детей. С тем, что они помнят. Вдруг кто узнает.
«Гомельская правда» отказала. «Известия» не ответили.
Тогда он сделал по-другому.
***
Он сделал стенд. Из фанеры. Метр на два. Наклеил фотографии. Под каждой — от руки: «Таня, лет 7. Помнит: мама Галя, жили у речки, был петух рыжий».
Стенд поставил на вокзале. В зале ожидания. Без разрешения.
Начальник вокзала потребовал убрать. Лев Наумович сказал: уберу, когда последнего найдут.
Начальник вокзала посмотрел на фотографии. Долго. Стенд остался.
***
Через вокзал Гомеля шли тысячи людей. Демобилизованные. Возвращенцы из эвакуации. Беженцы, которые искали своих.
Через два месяца пришла первая женщина. Из Мозыря. Стояла у стенда и не могла говорить. Показывала пальцем. На мальчика. «Витя, лет 5. Помнит: собака Шарик, папа без ноги».
Это был её сын. Она искала его три года.
***
Лев Наумович делал стенды восемь лет. Для четырёх детских домов Гомельской области. Ставил на вокзалах — в Гомеле, Жлобине, Речице, Калинковичах. Менял фотографии каждые полгода. Дети росли.
По его стендам нашли родных тридцать восемь детей.
Таня, которая про маму спрашивала, — не нашла. Мама Галя так и не пришла.
В пятьдесят пятом Таня окончила школу. Пришла к Льву Наумовичу в подвал. Попросила: научите меня снимать.
Он научил. Татьяна Гарбер — фамилию она взяла его — работала фотографом в Гомеле сорок лет.
На стене её ателье висел стенд. Фанерный. Метр на два. Пустой. Только надпись сверху: «Нашлись».
