РАЗБИРАЕТСЯ ПОСЛЕ ДВЕНАДЦАТИ

Марфа появилась в доме Раисы в среду, без звонка, — соседка привела, сказала «поможет».

Дом Раисы к тому моменту три года не убирался по-настоящему. Занавески серые, диван продавлен на две трети, курсы бухгалтерского учёта — оплаченные ещё при матери — лежали коробкой в прихожей нераспечатанные.

Мать, Лидия Петровна, умерла два года назад, но Раиса всё ещё жила по её распорядку: обед в час, телевизор в семь, свет гасить в десять. Работала бухгалтером в ЖЭКе на полставки, ничего не меняла, потому что менять было незачем.

Марфа села за стол, посмотрела на грязные окна, на несвежую юбку Раисы, потом сказала прямо:

— Никакой порчи на тебе нет. Ты сама себя заперла.

Раиса ждала другого — трав, заговора, чего-то с воском. Услышала это и почувствовала не обиду, а странное облегчение — как будто с плеч сняли не проклятие, а разрешение продолжать сидеть так же.

— Тогда что делать?

— В понедельник помой окна, — сказала Марфа. — Остальное само пойдёт.

Раиса не поверила, но в понедельник помыла. Во вторник сняла старые занавески. В среду достала коробку с курсами, распечатала — оказалось, срок действия ещё не истёк.

Дальше это уже не было связано с Марфой. Раиса ходила на курсы по субботам, злилась на цифры, которые не сходились, злилась на себя за то, что злится.

Через полгода устроилась на вторую работу — уже не по маминому распорядку, вечерами, три раза в неделю.

Диван она так и не поменяла — на новый не хватало, да и не хотелось. Но накинула на него плед, купленный на первую зарплату со второй работы, и это было ровно то изменение, которое она могла себе позволить и захотела сделать сама.

Марфа больше не приходила — испарилась так же внезапно, как появилась, ни телефона, ни фамилии Раиса не узнала. Соседка потом сказала, что вроде уехала к дочери в область.

Раиса не пыталась найти. Она уже знала ответ, который дала ей Марфа, — оставалось только жить по нему.