Я ДОМА

Юля встретила Платона на конференции в другом городе — красивого, внимательного, с голубыми глазами, которые смотрели так, будто она была единственной женщиной в зале.

Муж Юли, Слава, остался дома с детьми — обычный, немного уставший, готовил ужин каждый вечер, пока она была в командировке, отправлял фото того, как дочка Ксюша уснула, не дождавшись маму.

Платон писал каждый день после конференции — про Италию, про то, что хотел бы показать ей Венецию, про жизнь, которая могла бы быть другой.

Юля не отвечала сразу, но и не блокировала, позволяла себе думать об этом — искушении другой жизни, где нет быта, готовки, усталости, а есть только красивые слова и голубые глаза.

Она позвонила подруге Ленке, которая когда-то сама уехала за итальянцем, бросив мужа и маленькую дочь, — думала получить поддержку, оправдание своим мыслям.

Ленка неожиданно расплакалась в трубку.

— Я не могу увезти Славу к себе даже на каникулы, — сказала она про сына, которого оставила бывшему мужу. — Он меня почти не помнит.

Юля слушала долго, не перебивая. Ленка говорила ещё что-то про Венецию, про то, как там красиво по утрам, — но Юля уже не слушала эту часть, слушала только то, как дрожал голос подруги, когда та говорила про сына.

Положив трубку, Юля не написала Платону ничего. Просто сидела на кухне их съёмной квартиры в другом городе, смотрела на телефон, где ждало новое сообщение с фотографией венецианского канала.

Она не открыла его. Вместо этого набрала Славу — своего мужа, а не Ленкиного сына, совпадение имён резануло её только сейчас.

— Я возвращаюсь завтра утренним, — сказала она. — Раньше, чем планировала.

— Хорошо, — ответил он просто, без вопросов. — Заеду встречу.

Дома, на следующий день, Слава действительно стоял у выхода из аэропорта — с тем же лицом, с каким встречал её всегда, ничего не подозревая про Платона, про звонок Ленке, про ночь, когда Юля решала, куда ей ехать дальше.

Юля обняла его дольше, чем обычно. Он не спросил почему.

Переписку с Платоном она удалила вечером того же дня — быстро, не перечитывая, будто боялась передумать.