Оградка

Каждую весну, перед Радоницей, оградка на могиле Петра Андреевича оказывалась свежеокрашенной в синий.

Мария Петровна, его вдова, приходила на кладбище в красной косынке с вёдрами и тряпками, собираясь красить сама, как делала сорок лет, и каждый раз находила работу сделанной. Ровно, без подтёков, с аккуратными разводами у столбиков. Краска ещё пахла. На холмике лежал букет синих незабудок, без записки.

В первый раз она подумала на сына. Тот отмахнулся: «Мам, я в Новосибирске». Спросила сторожа, тот пожал плечами: «Ночью никого не вижу, а днём все приходят». Спросила соседей по оградкам, никто не знал.

Шесть лет подряд. Мария Петровна уже не искала виноватого, а привыкла, как привыкают к приметам.

На седьмую весну ей стукнуло семьдесят шесть, и она решила выяснить. Накануне Радоницы пришла на кладбище затемно, закуталась в платок и села в кустах сирени за соседним памятником, с термосом.

Рассвет был серый, туманный. Часов в шесть к воротам подошёл мужчина лет пятидесяти пяти, в городской куртке, с чемоданчиком. Он двигался как человек, знающий дорогу наизусть. Подошёл к оградке Петра Андреевича, достал кисть и банку, и принялся красить, медленно, бережно, как красят что-то дорогое.

Мария Петровна вышла из кустов.

— Простите. Вы кто?

Мужчина вздрогнул, едва не опрокинув банку, обернулся и сначала побледнел, потом покраснел, как мальчишка.

— Мария Петровна? Мне, наверное, нельзя было. Я Виктор. Виктор Ерохин.

— Ерохин, — повторила она. — Я вас не знаю.

— А он меня знал. Недолго. В пятьдесят девятом я тонул в Ветлуге. Мне шесть лет было. Все стояли на берегу, кричали, а он шёл мимо с удочкой, бросил её и прыгнул, прямо в сапогах. Вытащил. Откачал. Ушёл, не назвавшись, а отец мой потом полгода искал по деревням. Нашёл. Принёс бутылку, а он не взял: «Ты же отец. Лучше сына держи за руку».

Мария Петровна опустилась на скамеечку.

— Он мне ни разу не рассказывал.

— Я так и думал, — тихо сказал Виктор. — Он был такой. Я как вырос, всё хотел поблагодарить, а он уже умер. Тогда я стал приезжать каждую весну. Из Кирова. Больше я ничего не мог для него сделать.

Мария Петровна долго молчала, глядя на синюю оградку, на ровные следы кисти.

— Давайте вместе докрасим, — сказала она наконец. — Я не сильна, но по столбикам умею.

Красили вдвоём до обеда. А в следующем апреле к могиле пришли пятеро: Мария Петровна, Виктор, его жена и двое его детей с маленькими кисточками.