Половина дома

Дом отец оставил двум сыновьям, Петру и Ивану, и поделили они его по-честному: пополам, досками по центру. С одной стороны вход с улицы и печь, с другой — вход со двора и печь. В ту же осень поссорились из-за лошади, которую Иван продал, не спросив, и перестали разговаривать.

Пятнадцать лет они жили за одной тонкой перегородкой и не сказали друг другу ни слова. Пётр слышал, как брат ходит, кашляет, колет дрова. Иван слышал, как брат по вечерам играет в шашки сам с собой и ругается за обоих. На улице расходились по разные стороны дороги.

В январе, в самый лютый мороз, Пётр заметил, что вторые сутки не слышит ничего: ни шагов, ни дров, ни кашля. Только однажды ночью глухо стукнуло — что-то упало.

Он подошёл к стене, приложил ухо. Тихо. А потом услышал слабый, прерывистый хрип.

Он взял топор и ударил в перегородку. Ещё и ещё: отец делал на совесть. Пролом получился неровный. За ним на полу у остывшей печи лежал Иван в полушубке поверх рубахи, с красным лицом. Печь не топилась вторые сутки.

— Ваня, — сказал Пётр. Впервые за пятнадцать лет.

— Дров не было, — сипло ответил брат. — Колоть… не смог.

Пётр поднял его на руки, перенёс через пролом на свою сторону, к своей тёплой печи. Топил, ходил за фельдшером по сугробам, сидел всю ночь, меняя тряпки на лбу.

Утром Иван открыл глаза, увидел брата, сидящего рядом, и сказал:

— Лошадь-то я продал не со зла. Налог платить было нечем.

— Знаю, — сказал Пётр. — Давно знаю. Дурак был.

Пролом они так и не заделали. Повесили на него одеяло, чтоб не дуло, а по вечерам Иван ходил к брату играть в шашки.