Не то поле

Я вспахал не то поле. Это говорю сразу, чтобы потом не объяснять.

В мае у нас в колхозе полагалось пахать под картошку сорок соток у реки, и бригадир Семён Палыч выдал мне наряд и сказал: «Витя, бери ДТ-75 и езжай, как рассветёт». Я выехал в четыре утра, туман стоял как молоко, и я вспахал сорок соток, ровно, как стол. Только оказалось, что это не колхозное поле. Это было поле бабы Мани, одинокой, восьмидесяти лет, у которой руки лопату уже не поднимали. Колхозное было рядом, а межа заросла лопухами, и я её не заметил.

Бригадир, увидев, схватился за сердце.

— Ты ж чужую землю вспахал, деревня!

Баба Маня вышла на межу в халате и с палкой.

— Я его просила!

Я открыл рот. Она так на меня глянула, что я его закрыл.

— Просила, — повторила она. — Ещё в апреле. Заплатила бутылкой молока и пятью яйцами. А он забыл, вот и приехал ночью, чтоб никто не видел.

Семён Палыч знал, что баба Маня врёт. Баба Маня знала, что он знает. Я знал, что оба знают. Но молока и яиц я в глаза не видел.

— Выговор, — сказал Семён Палыч. — За самовольное использование техники. Обоим. И повторить на колхозном. Сегодня.

Вечером я пахал колхозное поле до полуночи, а утром на моём крыльце стоял горшок, ещё тёплый, с картошкой в мундире и с салом, и записка: «Молока бутылку принесу в субботу, чтоб не врать».

Осенью она накопала картошки на всю зиму и ещё на продажу. На деньги купила мне к зиме новый полушубок. А выговор у меня в личном деле висит до сих пор, и когда на собрании его зачитывают, баба Маня сидит в первом ряду и кивает.