Кормилица

У нас в Лисьих Горках Ульяну потом звали Кормилицей, и я сейчас расскажу почему.

В сорок седьмом, в феврале, у Ульяны умер ребёнок. Мальчик, трёх дней от роду. Не выжил: застудился, пока везли от повитухи. Схоронила она его в тот же день, не плакала, потому что слёз уже не было. Муж её, Фёдор, пришёл с войны без руки и утешать не умел. Сидел рядом, гладил по спине здоровой рукой.

А через два дня ночью к её окну прибежала соседская девочка и закричала: «Тётя Ульяна! У нас мама…» Мать девочки, Маруся, рожала в ту ночь. Роды были тяжёлые. К утру Маруся умерла. Родился мальчик, крохотный, синий, едва дышавший. Отец, Сергей, вернулся с фронта контуженым, глухим, и в первые часы только качал ребёнка на руках и повторял: «Он умрёт. Умрёт».

Козы в деревне не было, коровы тоже. Кормить младенца было нечем. Соседки сказали: «Не жилец».

Ульяна услышала это, лёжа на печи. Грудь у неё была полная, тяжёлая, болела, как после родов. Она поднялась, надела платок и сказала мужу: «Пойду».

— Куда ты, Уля? Тебе нельзя, ты…

— Пойду.

Она пришла в избу к Сергею. Протянула руки. Он, не слыша, смотрел на неё. Она показала: дай. Он отдал ей свёрток. Ульяна села на лавку, распеленала крохотное тельце, приложила ребёнка к груди. Мальчик сначала не брал, потом всхлипнул и взял.

Бабы, пришедшие поглядеть, зашептались: «Грех. Чужого к груди. Своего только что схоронила». Старая Фёкла перекрестилась и сказала громко: «Не грех. Бог дал молоко, Бог и знает кому».

Ульяна кормила его весь год. Ходила к Сергею по три раза в день, а потом забрала мальчика к себе. Назвали его Васей.

Когда Васе исполнился год, Сергей, наконец услышавший первое его слово («мам»), пришёл к ней в избу и встал на колени. Ульяна подняла его.

— Не надо, Серёжа. Он мой тоже.

Так мальчик и вырос в двух избах. А Ульяна родила через два года дочь. И Вася с этой дочерью делили одну люльку, одну кашу и одну мать. А когда его спрашивали, сколько у него матерей, он отвечал серьёзно: «Одна. Но две».