Лампа в чужом окне

Я вам расскажу про Сычиху и про лампу, потому что у нас про это до сих пор говорят.

Сычиха жила на краю Никольского, в избе, которую поставил её дед. Восемьдесят лет ей было, одна как перст: муж умер, дети в городе, не писали. Пенсия тридцать рублей, и те уходили на хлеб да на соль. А керосин в пятьдесят втором был дорог. Вот и сидела Сычиха зимними вечерами впотьмах, у печки, при одной головёшке.

Но однажды в её окне загорелась лампа. И с тех пор каждый вечер, ровно в сумерки. Бабы заметили первыми: «Откуда у Сычихи керосин?» Гадали: сын прислал, соседка принесла, а то, может, и нечистая сила, раз денег нет.

А лампу зажигал Мишка, сын Степана, девяти лет, что жил через два двора. Он видел зимой её тёмное окно каждый вечер, и ему казалось, что она умерла. Один раз постучал, она открыла, живая, сидит в потёмках. Мишка испугался и убежал.

А на следующий день принёс стакан керосина из отцовской бутыли, налил в её лампу и зажёг. Так и пошло: каждый вечер стакан керосина, стук в дверь, зажечь, уйти. Слова не говорил. Сычиха думала, что ангел, или внук чей-нибудь.

А Степан заметил, что керосин в бутыли убывает. Мужик он был не злой, но строгий и бедный, каждая копейка на счету. Решил: сын таскает на баловство. Всыпал ремнём. Мишка стерпел, ни слова. Назавтра, прихрамывая, понёс ей стакан.

Так неделю. Степан не выдержал, пошёл за сыном. Увидел через окно, как мальчишка зажигает лампу, как старуха сидит за столом и у неё на лице то, чего Степан раньше не видел: тихая радость, как у человека, которого не забыли.

Он постоял в сенях. Вернулся домой, взял бутыль, полную, и на следующий день сам понёс Сычихе. «Это вам. До весны».

Мишка ходил к ней всё равно. И зимой, и летом. Мальчишка с лампой. А Степан его больше не бил.