Ищем маму

Три дочери Игната Степановича, двенадцати, десяти и семи лет, решили, что отцу пора жениться.

Ему было сорок. Овдовел он четыре года назад, жил тихо, по утрам заплетал им косы так, что в школе над ними не смеялись, и каждый вечер варил борщ. «Но он же один», — сказала старшая, Вера, и вся семья пришла к выводу.

В воскресенье они написали объявление. Писали на кухне, пока отец чинил кран: Вера диктовала, средняя Надя писала, младшая Любаша рисовала сердечки.

«ПАПА ОДИНОКИЙ. Сорок лет. Добрый. Умеет жарить блины, чинить краны и заплетать три косы. Вредный по утрам. Храпит. Ищем маму. Звонить после шести».

— Не будем писать, что храпит, — возразила Надя.

— Надо честно, — сказала Вера. — Чтоб потом не возвращали.

Объявление повесили на столбе у остановки. Телефон был домашний, один.

Звонки начались в тот же вечер. Игнат Степанович, вернувшись с работы, застал на кухне трёх дочерей, сидящих у аппарата как в засаде. Вера с блокнотом, Надя с карандашом.

— Это что?

— Ничего, пап. Иди мой руки.

Первой позвонила бабушка из соседнего посёлка: «А у меня племянница». Вторая спросила, есть ли у него машина. Третья — какие у него «отношения с алкоголем». Вера записывала всё, а Надя ставила плюсы и минусы.

— Пап, — сказала Вера, — у нас кастинг.

— Какой кастинг?!

Он пытался сорвать объявление, они не дали. К четвергу набралось одиннадцать кандидаток. Игнат Степанович не знал, куда деваться.

В пятницу позвонила учительница музыки Нина Сергеевна, двадцати восьми лет, новенькая в школе. Голос смущённый, но весёлый.

— Мои ученицы показали мне объявление, — сказала она. — И я хочу уточнить: если честно, они на мне настаивали.

— Кто?

— Надя и Любаша. Вчера на уроке заявили: «Нина Сергеевна, выходите за нашего папу, он блины жарит».

Вера, слушавшая рядом, показала сёстрам два больших пальца. Игнат Степанович покраснел до ушей.

— Приходите на блины, — выдавил он. — Только я храплю. В объявлении честно написано.

— Я прочитала, — сказала Нина Сергеевна. — Именно поэтому и позвонила.